Скульптуры Бертолуччи

“Красота” во многом это пейзажы Тосканы, костюмы от Джорджо Армани, скульптуры Мэттью Спендера, сад, разбитый Метка Козак. Иногда абсолютно статичная картина завораживает на столько, что  можно смотреть на неё бесконечно-бесконечно-бесконечно. Название фильма это название статичного произведения, с внутренней динамикой. Как галл “умирающий”, Мария-Магдалена “кающаяся” или мальчик, занозу “вынимающий”. “Ускользающая красота” или в оригинале«Stealing beauty» можно перевести еще как «красота подкрадывающаяся».

Про то, как девственница Люси (Л.Тайлер) приезжает в богемно-пребогемное поместье одного пребогемного скульптора, где не только всё, но и все люди красивы и бесстыдны, как древние боги-пребоги. «Бесстыдны» у Бертолуччи синоним «невинны», без стыда, без «срама» то есть. Красивые молодые любовники Аманда и Ричард, красивый смертельно больной Алекс (Джереми Айронс) и красивый скульптор, удивительно похожий на свои красивые кульптуры и его красиво грустящая жена. Все персонажи как будто что-то недогаваривают про себя и соглашаются показать только совсем чуть-чуть. Но удивительным образом в конце фильма ты понимаешь про них всё целиком.

Так вот, мать Люси умерла и она приезжает найти отца. Её мать была поэтессой и сама Люси тоже пишет стихи, которые сжигает тут же. И ещё она танцует в фильме, и ездит на велосипеде, и позирует скульптуру и вообще страсть, как хороша. И поэтому, при таких данных странно как-то всем, что Люси – девственница. Все вспоминают её  маму – поэтессу-гедонистку. Кто переживает, кто смеётся над девочкой. Как, например, подруга матери Люси, грустная жена самого главного скульптора, которая может и догадывается, а может и не догадывается, про то, кто здесь отец Люси. Вот как. И ещё Люси хочется увидеть одного мальчика, с которым она целовалась здесь давно и который вырос, но так ничего и не понял, не научился разбираться в красоте, а только в красотках. Ну и так далее.

Люси не знает ничего об отце, кроме того, что тот убивал гадюк и некоторых других таких же малозначительных сведений, почерпнутых из стихов и дневника своей матери. Там про одну ночь что-то и ещё и про зелёные сандали, брошенные с холма… Но Люси почему-то уверена, что непременно узнает его, когда встретит, угадает среди всех других. Непременно догадается. Это как с любовью. Люси уверена, что узнает любовь, когда встретит, и ждёт её нетерпеливо. Непременно отличит от многих, ведь это так просто. Но она не знает как выглядит любовь. Когда тебе 19 лет, у Бертолуччи прекрасно показано это, – весь мир без границ и ты сам без границ. И так важно, что предаст тебе форму. Это как в скульптуре. “Тебе нужен наставник”, – говорит Алекс. Говорит умирающий человек девушке только еще нарождающейся. Которой предстоит вылупление в мир, инициация. “Я похожа на мать?” – спрашивает Люси. Но ключ совсем не в похожести. Не в том, что похожести мыслят и чувствуют одинаково. Так же как искусство “не в создании похожести”, говорит самый главный скульптор. Лишь в конце Люси оформится внутренне и внешне – в работе скульптора. Начнёт понимать чувства других, своей матери и свои. Потому что, чтобы поставить себя на место кого-то, надо прежде всего иметь развитое чувство себя.

Но ответил людоед – нет

Игорь, говорю, зачем тебе деньги – а Игорь и отвечает – ну как, жизнь вот идет, сорок лет уже стукнуло, а я еще не попутешествовал как следует. Понятно, а тебе, Катя, зачем? Ну как, мне вот уже 22 года, пора уже деньги зарабатывать, что ж я, хуже других что ли. А кем бы ты в идеале хотела бы быть? Я, говорит, в идеале хочу быть трэвэл-журналистом.

Короткое замыкание на почве денег в головах большей половины взрослых особей мужского и женского пола, двуногих и двуруких представителей неизвестно чего – вошло в норму, это не новость. Не новость и то, что путешествие – едва ли не такой же популярный способ бегства от бездарной жизни, как алкоголь, и вроде бы, более безобидный.

А вообще, обнаружить себя утром в незнакомой комнате, с рукой, лежащей в выдвинувшемся почему-то ящике какой-то тумбочки, вскочить в ужасе, потому что твоя собственная рука в тумбочке – это ужасно – в попытке понять, что происходит, кинуться к балкону на необычно яркий свет, врезаться в абсолютно прозрачные двери бедной своей головой, упасть, полежать с закрытыми глазами, обдумывая. Ни к чему не придя, провести рукой по стерильному, как в морге, полу, нащупать что-то мягкое, поднести к лицу и увидеть, что это новенькие белые тапочки. Пошарить в другом направлении, нащупать телефон, набрать номер мамы. У мамы голос чужой, говорит неразборчиво, какие-то квакающие звуки, но интонация вежливо-безразличная, как и положено девушкам на ресепшне.

Кому как, а похмелье может быть и лучше.

Путешествие – ведь это не шутка. Путешествие – как жизнь. Путешествие – как любовь. Кто-то не вернется обратно. Кто же?

Трое американцев от нечего делать приплыли на пароходе в Северную Африку, чтобы отправиться вглубь Сахары. Действие происходит сразу после окончания второй мировой войны, туристическое завоевание этих мест тогда только начиналось и такое путешествие было возможно только для очень богатых и эксцентричных людей, какими и являются герои фильма – композитор Порт, его жена Кит и их приятель Танер.

В самом начале, едва ступив на сушу, герои произносят знаменитую фразу, которую помнят наизусть все немногочисленные поклонники фильма. Кит и Порт разделяют всех людей на путешественников и туристов. «Турист – это тот, кто, только приехав на новое место, уже думает о возвращении домой, а путешественник – это тот, кто, может быть, вообще никогда не вернётся». Супруги сообщают это своему попутчику, подхватывая друг друга и несколько свысока, как некую семейную философию, до которой всем посторонним еще нужно дорасти. Эта сцена моментально обрисовывает взаимоотношения Кит и Порта – они живут в отдельном от окружающих мире, и, не смотря на возникшее напряжение, эти двое всегда представляют собой единое целое. Далее Кит добавляет, что ее муж, Порт – путешественник, а приятель и будущий любовник – Танер – турист, а сама она, кудрявая голова – что-то среднее, ни то и ни другое. С помощью этой классификации нам уже все рассказано о будущих событиях фильма, с помощью нее же можно сделать выводы о каждом, кто однажды отправился в путь.

Может быть, вам хотелось бы быть таким же, как Порт – сама харизма и желание. Но готовы ли вы также пропустить через себя все что есть – пойти под зловещей луной вслед за незнакомцем, заснуть в шалаше с проституткой, заболеть лихорадкой. Порт жаждет музыки – путешествие нужно ему только для того, чтобы получить музыку, еще одну дозу музыки. Даже заболев, не обращая внимание на то, что его знобит посреди пустыни Сахара в сентябре месяце, Порт не хочет остановиться. И даже лежа в подворотне в горячечном бреду, он просит, чтобы продолжали играть уличные музыканты. Как и подбегающей на помощь ему жене, нам кажется, что они мешают своими адскими звуками, что их надо остановить, а оказывается, что он сам, ослабевшей рукой протягивает им деньги, чтобы они играли еще и еще. Остановить Порта может только смерть. Конечно же, он никогда не вернется домой.

Если же, приехав в чужую страну, вы предварительно делаете все нужные прививки и не собираетесь есть с местными из одной тарелки, то, поздравляю, вы – Танер – подтянутый и веселый, целый и невредимый. С вами приятно иметь дело и в случае чего – секс. Когда все закончиться, вы останетесь тем же, чем были в начале. Вы – ноль и исчезнете из поля зрения, также случайно, как появились, а нужны вы лишь для того, чтобы оттенить главных героев. Вы – турист.

Никто не хочет проживать жизнь, не прикасаясь к ней руками, но и умирать не хочет никто. Обидно возвращаться из путешествия ничего не открыв и ничего не знача, жалко, в конце концов, потраченных денег и сил, но уж лучше так, чем никогда не вернуться – возьмите, возьмите все деньги, документы, одежду мою возьмите и все путевые записки развейте по ветру, только пусть у мамы в телефоне снова будет мамин голос, пусть она будет всегда и Порт пусть останется жив… Идеальный образ компромисса представляет собой жена главного героя – Кит. Она путешествует, по-настоящему путешествует и погружается в мир вместе с мужем, но путешествие само по себе, без него, не нужно ей, как не нужна сама по себе жизнь и сама по себе любовь. Она все время хочет задержать его, остановить, спасти. Но Порт не хочет успокоиться, и они продолжают путь – все дальше и дальше в пустыню, все ближе к ее беспощадным пескам. Уставшая от понимания, что этот путь так же неизбежен, как и смертелен, Кит все время раздваивается, не может решить – на машине ехать или на поезде, пить шампанское или вино. Она и вернется и нет.

И все это задано с самого начала, но садясь смотреть фильм, как и отправляясь в путешествие, мы ничего не можем знать наверняка. Титры проходят на фоне Нью-Йорка, откуда приехали герои, все остальное действие происходит в Африке, в Нью-Йорк мы никогда не вернемся – кто бы мог подумать? Кто бы знал с самого начала, что возвращение невозможно и так, как раньше, уже никогда не будет? Тогда, в кафе, где солнечный свет падал на соломенные стулья, а мы собрались за непринужденной беседой сразу после прибытия… Порт рассказывает свой дурной сон, не придавая ему большого значения, но впечатлительная Кит внезапно вскакивает и убегает в слезах. Комментируя эту выходку, Порт говорит, что иногда для его жены начинает иметь значение любая мелочь, каждая вещь приобретает символический смысл и вот этот белый мерседес – это не просто белый мерседес, а обязательно что-то еще. Но машина, подъехавшая в этот момент к дверям гостиницы – это не просто белый мерседес, это образ бездарного и бессмысленного вторжения белого туриста в Африку, экспансия денег, плод праздной глупости и войны. На нем колесит по Сахаре мерзкая толстая авторша путеводителей вместе со своим не менее мерзким и не вполне нормальным взрослым сыном. В дальнейшем эта пара будет везде встречаться героям, буквально преследуя их. Особенно усердствует сумасшедший, который при каждой встрече просит взаймы немного денег, в жуткой уверенности, что случай их вернуть обязательно представится. Он назойлив как мухи, которые облепляют лица африканцев, и зловещ, как пропеллеры вентилятора в душной гостинице. Быть может, это он подкрался и выключил свет в холле ресторана, ведь он – сам ужас, ужас жизни, ужас смерти. И от него никуда не убежать: не поможет шампанское, за которое так жадно хватается Кит, не помогут впечатления, которых ищет Порт. И даже любовь Кит и Порта, достигшая своей высшей точки, бессильна повернуть вспять ход событий. Пустыня безжалостна, песок просачивается в щель под дверью и больного не могут спасти лекарства.

Будь то песок или растворяющаяся в стакане марганцовка, штатив фотоаппарата или голое тело – все, что ни появляется в фильме, подобно содержимому туристического багажа – и обыкновенная часть жизни и одновременно наполненная смыслами деталь. Любая тряпка самого практического значения, к примеру, полосатая пижама, когда ее увозят в дальние страны, превращается в микрокосмос, источник сентиментальных воспоминаний и закодированной информации о ее владельце. Так же и все составляющие нашего бытия, переносясь из комнат и площадей нашей жизни в дорожный сундук кадра превращаются из просто предметов в таинственные знаки. В общем, это и есть то, к чему вечно стремится кинематограф и, в частности, Бертолуччи – «я постоянно ищу возможность воссоединить кино как правду жизни и кино как вымысел». Но если от кинематографа этот идеал, как ему и положено, постоянно ускользает, то великому Бернардо удалось схватить его за хвост. Трудно найти более насыщенный деталями и метафорами, но одновременно цельный и простой фильм, более глубокую и одновременно изящную притчу о любви. О том, что она вечна как небо, но также легко истрачивается, как деньги в поначалу туго набитом кошельке. О том, как Он в поисках каких-то откровений и смыслов вечно уходит от Нее, и как, по трагической иронии, настоящая горечь и правда познания достаются именно Ей. О том, что мир полон странных звуков и прекрасной музыки, но что все его чудеса можно получить только благодаря любви и что все они не стоят любви, которая есть то единственное путешествие, что стоит затевать.

Но вот, когда все кончено, Кит входит в двери того же кафе, из которого выскочила в самом начале, и там ничего не изменилось – звучит та же самая французская песенка и сидят такие же люди и, быть может, ничего не было и все только пригрезилось Кит, и белый мерседес это только белый мерседес, а путешествие – всего лишь алкогольное видение – надо же куда-то девать эти непонятно для чего заработанные деньги.