М. Коновальчук занялся не своим в принципе делом, к тому же в условиях острой нехватки денег, и это не могло не повлиять на фильм, хотя, по словам самого автора, результат, в общем, соответствует задумке.   На самом деле  то, что получилось, скорее памятник интересному замыслу. Выпутываться из ситуации нехватки денег М. Коновальчуку приходилось, порой, по  методу незабвенного Эда Вуда — то есть, вставляя, повозможности, кинохронику. К счастью для зрителей, М. Ковальчук  по большей части использовал хронику в тех фрагментах, где она смотрелась органично, и всё же хроникой нельзя заменить отсутствие массовки: в сцене боя например, совершенно непонятно куда бежит  немецкий снайпер, в к ого он собственно стреляет, то есть догадаться, что в гипотетически присутствующих русских, можно, но вообще это  не явлено. Ещё более  непонятна тишина, автор опять же утверждает, что и не преследовал цели  создать диалоговое кино, и всё же аскетизм звуковой дорожки    фильма иногда переходит  допустимые пределы. То есть отсутствие диалогов  понять можно, но ведь всё равно существование, даже абсолютно одинокого человека, сопровождается какими-то  звуками, хотя бы  дыханием.

И всё же не смотря ни на что,  фильм получился интересным. Немецкий снайпер,  ведет наблюдение за семейством  советского бойца, проникается какой-то даже симпатией к незнакомым людям, влюбляется в  русскую девушку, которую видит в прицел винтовки.  Его вынужденный вуайеризм даже в чём-то смешон (в прочем,  девушка догадывается о его присутствии).  Это могло бы быть началом красочной Love Story, но наблюдатель  должен стать для семьи причиной трагедии, такова логика войны. Вся жизнь русской семьи показана как бы его глазами, глазами стороннего, даже почти уже потустороннего человека.

Из любопытных деталей:  одними из главных героев фильма стали белые простыни, которые кипятятся и сохнут  почти постоянно — образ  в чем-то близкий образности «Сказку сказок» Ю. Норштейна (простынь там так же связывается с войной).

В ближайшем будущем фильм всё же выйдет на DVD, так что с ним можно ознакомиться: вот о чем следовало бы снимать фильмы.

В прокат вышла лента режиссера Дмитрия Мамулии «Другое небо». Почему-то этот фильм  преподносится как «артхаус» — по меткому выражению Константина Бандуровского «артхаус -это когда таджик ест шаверму в течение 30 минут». «Другое небо» — просто хороший, качественно сделанный фильм, не гениальный, конечно, но именно качественный, подбор актера — тунисца Хабиба Буфареса, на роль главного героя — таджика, выходца из Узбекистана, выбор оператора — Алишера Хамидходжаева — одного из лучших операторов современного русского кинематографа, на всём как бы надписано — это должно быть сделано хорошо.

О чем же фильм? Критик Алексей Юсев, возможно, поддавшись ностальгии  — он, по собственным своим словам «провел детство в «маленьком среднеазиатском городке» — Юсев говорит, что  фильм — «демонстрация душевной простоты Востока, урбанизированному российскому Западу» (именно так – восток и запад с заглавной буквы).

Может быть, отчасти Юсев и прав, хотя отнюдь не все представители востока, показанные в фильмы столь уж  просты и душевны:  содержащие публичный дом китайцы — можно посчитать их простыми и душевными?  Можно сказать, конечно, что китайцы -  урбанизированы, а таджики — нет». Но суть вовсе не в том, что бы показать кто душевный, а кто не душевный, суть даже не в том, что бы продемонстрировать тяжесть и порой даже абсурдность жизни гастарбайтера, суть в  невозможности нормальной коммуникации с этим миром. Али — буквально как «собака, которая всё понимает, только не говорит». Может быть, поэтому в фильме появляется, казалось бы не нужная, сцена со случайно сбитой машиной собакой -  двойником  героя.  Али молчит, но это молчание никого не удивляет, никто не хочет  преодолеть это молчание, никто не требует от него слов: всё общение — зачитывание списков, устные приказания, передача денег — всё  подчеркивает его отчужденность. Отчуждение усугубляется и национальностью, Али, который был меньшинством даже у себя на родине. И всё же не национальность сама по себе здесь важна. Даже  встретившись, наконец, отыскав жену в сомнительном хепи-энде,  Али продолжает молчать.  Настоящие чувства нельзя высказать, а об остальном   не стоит говорить.

Отсутствие коммуникации, отдаленно напоминает «Стрелочника» Йоса Стеллинга, но  Стеллинг великий сюрреалист, фильм Мамулии же предельно реалистичен — никакого гротеска в нём нет. Остаётся только молчание.

Многие говорят о том, что фильм Пипец окончательно разделывается с фильмами с супергероев, разжевывает и выплевывает комиксную форму. Вполне возможно. Но, сдается, эта цель проходная. Главное, это смыслы. А смыслов в этом фильме — поболее чем в «Обитаемом острове», зуб даю.

Где-то в середине прошлого века миру настал полный пипец, мы остались без героев. Голливуд и комикс предвидели это дело, перед самым закатом пытаясь ввести в толстую кожу мира прививку в виде полудохлых героев. Оживут — хорошо, не оживут — хотя бы денег срубим. Не ожили.
Последним суперантигероем был Гитлер, а вот супергероя ему под стать, не нашлось — сплошь коалиции, союзы и договоренности на высшем уровне. Даже Сталин не потянул. В итоге мы остались с тем, что имеем — ни писателей-героев, ни политиков-героев, ни музыкантов-героев, так, — тонкая размазанная кашица абстрактных мелких идей и полной деактивации.

Герой по имени Пипец (Kick-Ass) дает пинок себе, а заодно и всему современному обществу, зараженному вирусом тотальной иронии. По сути, это фильм оборотень. В фильме, сделанном, как стопроцентный стеб, побеждает не ирония и не тупое гыгы, а надежда. Надежда на то, что каждый может выйти из ширмы стеба и на полном серьезе задать себе нормальные человеческие вопросы. Могу ли я что-то сделать, чтобы помочь другим, зависит ли от меня хоть что-то в этом мире и способен ли я пойти против течения даже если шансов нет и быть не может. В фильме есть ключевой момент, когда Пипец сражается с толпой гопников, защищая забитого беглеца. Мы видим победу духа, а не разума. Сила духа опровергает любые рациональные умозаключения, и то, что считалось безнадежным, вдруг начинает изменять пространство.

Героем может стать каждый, зуб даю.

Сразу хочу сказать – я глубоко верую в то, что этот фильм снимал не Хотиненко. Если я не прав, тогда что-то должно случиться в мире. Например, пол-Европы накроет пепел из какого-нибудь исландского вулкана. Но мы-то люди взрослые и рациональные, и понимаем, что я все-таки прав и никакого пепла не будет. Этот фильм снимал не Хотиненко.

Поп, прости Господи, какой-то местный дурачок, при этом очень скользкий тип. Это стало понятно сразу после сцены с еврейской девочкой. Обещал отцу отвадить девку от христианства, прочитал отповедь, да тут же и одарил юную душу великой надеждой.

Пришел поп к начальству, да заявил с порогу – негоже, мол, с фашистами связываться, и тут же через минуту буквально поддался уговорам. Ну ладно, послужу в церкви при фашистах.

Нормально уживался с полицаями, а как убили их, так наотрез отказался их отпевать. Это что еще за батюшка такой, для которого мертвые срам имут.  Сидел-сидел в логове фашистском, да проявил свою гражданскую позицию. Как будто боится, что партизаны за ним следят.

Роль партизана выполняет камера. То она из мухи посмотрит, то из окошка на смутьяна нашего глянет, то в лес заберется вместе с женой его, которая непонятно с какого перепугу решила в лес уйти умирать, как будто нельзя было на окраине деревушки в сарае да переждать беду тифозную.

Фильм ПОП напомнил мне мирок блогосферы.

Герои там в нем не просто общаются, а бьют постом да комментом.

Реакции, мнения и действия также предсказуемы. А оценки происходящего усредненные и лобовые – времени мало,  большие посты никто не читает, в комментах надо ответить хлестко и промеж глаз.

Показали пленных на экране, а вот вам справочка – Сталин не подписал конвенцию с Красным Крестом.

Идет девочка с матерью из церкви, тут тебе справочка от матери о празднике Покрова. Видимо, девочка все утро молчала и не знала, куда и зачем ведет ее мать. Но вспомним главного партизана (камеру). Похоже у этого партизана плохо с конспирацией, обнаружив себя, он вынуждает всех героев вести себя неестественно и глупо. Так и кажется, что произнося свои натужные реплики, герои подают тайные жесты своим собеседникам, уходи, мол, партизаны рядом.

Фильм наполнен несусветными пошлостями. Тут тебе и пьяные фашисты на мотоциклах, которые не говорят разве что «мамко-яйко», и любовь с местью  паренька-красноармейца (Плетнев), выдавливающего через не хочу печаль и страдания. И прибалтийские крестьяне, с хлебом-солью  встречающие немцев. И кровожадные коммунисты. А убогая сцена кормления немцами русских пленных (как свиней)…  мурашки от стыда за создателей. И жесть в сцене доения дохлой коровы.  Мы конечно, не первый день на земле, понимаем, что такое художественный образ, но убедительности этого самого образа еще никто не отменял.

И даже конец смазан нелепейшей сценой. Идет дождь, машина останавливается перед монастырем, из жигулей выходят молодые люди и кучкуются под  плащиком, пустите, мол, к вам переждать непогоду. Спрашивается, для чего они вышли, сидели бы в машине, да пережидали, а еще лучше поехали бы себе в тепле да в сухости до ближайшей гостиницы или кафе.

И многозначительная пауза с просветленным взглядом Маковецкого.

Трындец.

Этот фильм снимал не Хотиненко.

Как известно, романтические комедии с простым сюжетом, звёздными актёрскими дуэтами и наивными шутками всегда были фирменным блюдом американского кино. Большинство таких произведений сегодня – прибыльные монстры дурновкусия, созданные из штампов и неандертальского юмора. Мы, синефилы, смотрим, что дают, но надеемся на спиралевидное развитие всего и вся, которое предполагает, что, когда уровень дружной деградации продукта и потребителя, достигнет, наконец, края и польётся через край, тогда романтическая комедия чуть-чуть умная, ненавязчиво, но пародирующая сама себя, вдруг и неожиданно снова станет востребованной. Создатели фильма «Супруги Морган в бегах», вероятно, решили, что это время уже пришло. Ну, или, просто они поддались внутреннему порыву сделать что-то с претензией на качество. В общем, подход был выбран относительно нестандартный. А именно, он заключался в том, чтобы обойтись без вульгарностей, написать остроумные диалоги, которые были бы мастерски разыграны, то есть, чтобы вернуть некую утраченную планку. Исполнители главных ролей – настоящие ветераны кинематографической любви – Сара Джессика Паркер и Хью Грант, сложно представляемые в дуэте и блестяще разбивающие это предубеждение, тоже кажутся шагом в верном направлении. Сюжет – избалованная  и несчастливая пара из мегаполиса, обретающая гармонию в провинции, где нет интернета – прост до безобразия, но не лишен привлекательности, той, наивной и древней, как динозавры и Грета Гарбо. Поцеловать на прощание свой мобильный телефон – шикарно. Аэрозольное средство по отпугиванию медведей – прекрасная шутка, которая хорошо смотрелась бы не только в старом добром кино, но и в абсурдистских шедеврах от Монти Пайтона. Пропустить героев через набор стереотипных ситуаций типа встречи с медведем, дойки коровы, рубки дров, тёрок с местными и так далее – наверно, в этом тоже есть некий пародийный кайф. Но проходя через все эти круги провинциального рая, характеры не претерпевают никаких особенных изменений и совершенно ниоткуда не следует, что же конкретно заставило героев возродить своё супружество. Как будто вся история посвящена гормональному сбою в организмах людей, страдающих от нехватки чистого воздуха и приходящих в равновесие ровно через тот отрезок времени, когда этот дефицит будет восполнен. Среди прохладной критики на этот фильм встречаются высказывания в том духе, что неуспех «Супругов» объясняется оскудением умов любителей романтической комедии – но и сам этот факт как будто тоже говорит лишь о кризисе данного жанра. Потому что только совершенно устав от бесконечного потока однообразных и глупых фильмов, можно принять за недооценённый бриллиант первую же попытку создания хоть какой-то альтернативы.

Очень трудно настоящему синефилу смотреть фильм «Воображариум доктора Парнаса». Ведь синефил отягощён бременем совершенно не нужных знаний, к примеру: Терри Гиллиам создал столь чудесные фильмы, что обязательно попадёт в рай и возможность вот так вот просто взять и посмотреть его новое произведение это само по себе счастье. Кроме того, из достоверных источников всем и каждому теперь известно, что исполнитель главной роли умер, не завершив работы, из-за чего кино пришлось спасать, выкручивая ему руки и ноги и приклеивая новые лица. Ну и  в третьих, дьявола играет «самый крутой чувак во вселенной» и сам его выход в этой роли событие, заслуживающее внимания как что-то такое… как если бы, к примеру, Антон Чехов воскрес и сыграл в постановке собственной пьесы. Если на всех этих сверхзанимательных, один занимательней другого, фактах циклиться, то они будут трое животных, тянущих душу в разные стороны. Лебедь будет жаждать полёта, который испытал, наслаждаясь, к примеру, фильмом «Бразилия». Но рак,  будет подло и упорно  отползать, изучая лица заменителей Хита Леджера, сравнивая – похожи ли, хороши ли, получилось ли, стоило ли, а как бы было, если бы не умер, и как жалко парня, ведь такой прекрасный такой молодой. А щука она будет смотреть в глубину – она вам пропоёт, что ничего более ожидаемого не могло произойти ни с Томом Вэйтсом ни с самой темой сделки с дьяволом. В итоге, и я хочу сказать страшное, может случиться, что вот так вот просто взять и посмотреть фильм вам не удастся. Но, дорогие синефилы, у меня есть хорошая новость. Его можно посмотреть второй раз, он того более, чем достоин. Абсурда и чёрного юмора, да, приуменьшилось, не только со времён «Бармаглота»,  а даже и с вышедших не так давно «Братьев Гримм». Но не довольно ли абсурда и черного юмора для человека, из фильма в фильм вновь изобретающего их, вот уже 148 лет? Истончились и получили трактовку гораздо менее оригинальную, чем раньше, любимые темы безумия и удивительных маргиналов, но можно ли и стоит ли непременно стараться сделать в этом направлении что-то лучшее, чем «Король-рыбак» и «12 обезьян»? Всё стало мягким, наивным и шестнадцатилетним, но почему бы ему на этот раз не быть таковым, особенно учитывая, какой радикальной была предыдущая лента. И, кстати, её, «Страну приливов», посвященную пребыванию в долине разлагающихся трупов, влюблённых идиотов и безглазых кукольных голов в лучших традициях Киры Муратовой, Гиллиам предуведомил просьбой отбросить «все свои предубеждения, страхи и предрассудки». Как ни странно, примерно то же приходится делать даже перед просмотром такой безвинной сказки как «Воображариум». Наши головы настолько засорены  и измучены, что бывает надо стать чем-то вроде князь Мышкин – совершенно неиспорченный  и только что с луны, чтобы просто увидеть Кино. Короче говоря, если вы хотите получить право когда-нибудь после, ну, там, после всего, хоть одним глазком взглянуть на то, чем Терри Гиллиам будет заниматься в раю, не пропустите волшебный театр доктора Парнаса,  сегодня и только сейчас.

Да, можно опять говорить, что кризис института семьи (см. фото) — нехитрый, но наваристый ингредиент современных киноподелок. А можно и не говорить.

А что если всё не так, ребята? Ведь режиссёр-то — Мартин Скорсезе. Известный бунтарь и выразитель интересов прогрессивно настроенной общественности. Разве мог он продаться голливудским продюсерам за понюшку кокаина? А может быть он просто сделал вид, что продался? А на самом деле затаил в кармане фигу, которую и как бы демонстрирует в данной кинокартине?

Скорсезе ловко придумал рассказать об американской карательной психиатрии под видом залепухи об ужасах вчерашнего дня. Центральная сцена — воображаемый (?) разговор Леонардо ДиКаприо со смелой женщиной в пещере. Кстати, вам не кажется, что пора бы уже, как во времена немого кино, героев фильма называть по именам актеров? Все равно никто не запоминает выдуманных имен этих. Итак, главное: у каждого человека в жизни была «травма». Достаточно указать на неё, говоря, что вот в этот момент ты и свихнулся. И всё. В принципе, этот метод обратим даже на страны и народы.

Все это было и раньше, говорит смелая женщина. Нацисты эксперементировали над евреями, Советы — над узниками ГУЛАГа, а американцы — над психическими. Учитывая, как зыбка грань между психическим здоровьем и отклонением, можно утверждать, что американцы ставили опыты над всеми, вне зависимости от национальности и мировоззрения. Вот это да! Режиссер Скорсезе как бы кричит: «Сегодня — ДиКаприо, а завтра — ты! Поэтому — притворись! Притворись, что ты поверил им! Взбирайся по социальной лестнице! Зарабатывай денег! Много! Как ДиКаприо! Лучше умереть человеком, чем жить в том говне, чем на самом деле является твоя жизнь!»

Кстати, специально для пресс-секретаря Федора Бондарчука, который анонимно откликнулся на мою первую сценарную заявку я на основе вышесказанного предлагаю еще одну.

Россия. 19 век. В номере провинциальной гостиницы приходит в себя прилично одетый господин. Он не помнит ни кто он такой, ни как он здесь оказался. В карманах — крупная сумма денег и швейцарский паспорт. Господин выходит из номера и попадает в круговорт таинственных событий: женщины в последней стадии чахотки осыпают его упреками, подозрительные личности подходят и говорят, что «всё готово, когда прикажете начинать-с?», в страшных снах являются небольшие отряды девочек с немым укором на неумытых лицах.

Постепенно выясняется, что господин «от нечего делать» совершил в этом городке все мыслимые и немыслимые преступления от растления малолетних до антиправительственного заговора. Все попытки изменить что-либо лишь ухудшают ситуацию. В березовой роще господин просит прощения у России и вешается.

Или это к Никите Михалкову?

ВАМПИРСКИЙ СИНДРОМ

Первый фильм Сумерки я посмотрел случайно. Погода была так себе, выходить из торгового центра было зябко, вот и заглянул на огонек кинопроектора.  После просмотра и в мыслях не было, что вокруг него будет такой ажиотаж. Простенький сюжетец, сплошные сумерки на экране, созданные как раз для того, чтобы тихо-мирно поспать между блокбастерами. Эдакий смазочный фильм, из разряда тех, что кинопрокатчик вставляет в список, чтобы хоть как-то разбавить и наполнить репертуар. Короче, вышел и забыл.

А после этого похода вдруг выяснилось, что фильм собрал приличную кассу в России, а ушлые издатели быстренько сварганили роман с Васей Степановым на обложке по мотивам западного оригинала.  Оказалось, что многие тысячи с нетерпением ждут второй части, как какого-нибудь четвертого терминатора.

На премьере фильма Сумерки. Сага. Новолуние.  Я увидел причину успеха этого посредственного кино. Весь зал был забит существами женского пола от 10 до 23 лет.  Мужской пол был представлен только мной, да парой бедолаг, с важным видом сопровождавших своих подруг. Фильм задел за живое этой целевой аудитории вполне просчитанными способами. Во-первых, героиня ходит нелюдимая с серьезной миной, типичная девочка-эмо, хотя в наши времена это называлось просто – переходный возраст.  Во-вторых, первая любовь – это необычный парниша, не такой как все, не смазливый, но и не урод. В-третьих, раскрыта тема сказок и вампирских штучек. Авторы удачно схватили фобии и мечты девочки-подростка и сотворили то, что сотворили.

Сумерки. Сага. Новолуние. – пал жертвой распространенного ныне голливудского поветрия лабать продолжения в рекордные сроки. Слабали фильм даже хуже первого, но барыши будут в любом случае.

Главная проблема фильма, конечно же, в сценарии. Бои шли, видимо, нешуточные, в денежной лихорадке от успеха первого фильма. Такие, что  режиссера первой серии устранили от создания второго фильма. В результате вышла высосанная из пальца поделка.

Кончился первый фильм на любовном хэппи-энде с горьковатым привкусом: девушка будет стареть, а парнишка так и останется питером пэном с томным взглядом. Кстати, еще одна фобия подрастающего поколения. В фильме без конфликта никуда, поэтому не долго думая, сочинили Разлуку.  В начальных сценах  печальная героиня Белла (из разряда, «у тебя помер штоль кто?»)  умоляет его попить ейной кровушки, а он ни в какую.  Очень ответственный молодой человек, потому что до безопасного вампиризма мир еще не дошел.  И тут врдруг, раз, ни с того ни с чего он приводит ее в лес (зачем, спрашивается) и говорит прямо с комсомольской решительностью, ты мне, мол, не нужна и улетает, бросив бедную девушку на произвол леса.

Дальше, понятное дело, страдания, слезы и подвернувшийся ухажер. Ухажер тот еще, оборотень. Ну везет Белле на необычных мальчиков.   Перспектив тоже никаких – оборотни злые очень, могут и покалечить, поэтому житья с ними никакого.

Женская аудитория зала смотрела фильм с затаенным дыханием. Только в одном моменте она дружно нервно-восхищенно вздохнула, когда индейский подросток снял футболку и обнажил свои накачанные мышцы.

Вобщем, муть полная, которая заканчивается Воссоединением и предложением руки и сердца от вампиреныша. Закончили на самом интересном месте.

Теперь я с нетерпением ожидаю третьей части Саги. Вот где сценаристы и режиссеры развернутся. Предсказать дальнейшее развитие не сложно.  Значит так. Вампир женится на Бэлле. Он кусает ее во время свадьбы, аккурат под крики гостей «Горько!».  Белла становится вампиршей, что решает многие ее проблемы, но главное, экономит бюджет, ведь теперь ей не придется покупать омолаживающие кремы, делать дорогие пластические операции и прочие прелести среднего и пожилого возраста.  Дальше они живут себе и живут, но тут назревает конфликт. Муж влюбляется в другую. Бэлла вся не своя. Каждый день разборки. Белла грязном халатике кричит на мужа, что была дурой, когда перестала быть человеком, что из-за этого подлеца теперь до скончания веков в свет не выйти. Вампир хмурится фирменным хмуром Паттинсона и начинает прикладываться к бутылке.  По пьяни кусает обычных людей и его  выгоняют из вампирского сообщества.  А тут еще у обоих школа, по сто пятьдесят пятому разу одни  и те же  уроки. Жить негде, на работу малолеток не берут, экономический кризис. Короче, будет интересно.

зонт

Мечта киноманки

«Американский жиголо» — занимательная энциклопедия красивой жизни в Лос-Анджелесе рубежа 70- 80-х. Дорогие джинсы, как самый модный повседневный наряд и элегантный кабриолет мерседес-бенц, ещё не испорченный аэродинамическим дизайном; новоиспечённый культ спортивных тренировок и  прогулки по побережью в донельзя коротких шортиках; коктейль «манхэттен» в загородном клубе и бесстыдные голубые мальчики, танцующие диско в каком-то подозрительном подвале; стильные тени от пластиковых мини-жалюзи, кресла Ле Корбюзье и «Torsos» Энди Уорхолла в шикарных интерьерах; сумочка-клатч, женственно зажатая подмышкой и продуманная небрежность шикарного мужского костюма, надетого на чуть не до пояса расстёгнутую рубашку…

Столь дорогие  сердцу всякого синефила, а особенно – синефилки, подробности, можно перечислять бесконечно, так как художники работавшие на этой картине делали свое дело кропотливо и со вкусом.

Что-то из примет того времени, когда создавался фильм, осталось по-прежнему актуальным, как, например, спортивные куртки унисекс, а что-то безнадежно устарело на манер грампластинок.  И, прежде всего, устарела  эксцентричность и смелость самой темы. Некогда фильм «Американский жиголо» достаточно взволновал общественность, но после того, что сделали с нами тарантины, альмодавры и прочие аморальные типы, не говоря уж о реальной жизни, никого не шокируешь свежевыбритым альфонсом, чуждым всяких извращений.

К тому же, американская киноиндустрия обожает преподносить  представителей древнейших профессий как ангелов во плоти. Что с того, что героиня Джулии Робертс из «Красотки» окажет какую хочешь услугу каждому, кто подкатит к ней на ночной улице – главное, что она  обворожительна, добра и верит в историю Синдереллы. А уж Одри Хепберн из «Завтрака у Тиффани» в роли шикарной содержанки не запачкала и краешка  платья от Живанши об образ  своей героини. Что касается молодого человека, изображенного Ричардом Гиром в «Американском жиголо», то он – нечто среднее между Холи и Вивиен – роскошь от одной и откровенная торговля телом от другой. Но то, что Джулиан Кей предоставляет интимные услуги, нисколько не уменьшает нашей к нему симпатии. Целомудрие ли сцен сексуального содержания тому причиной, ключевой ли монолог о том, как приятно довести женщину до оргазма или, и скорее всего, – о да, да – его бесконечное обаяние.

И если в каком-нибудь глубокомысленном исследовании карьеры Гира вы прочтёте, что это не самый достойный её эпизод, что  никакой тут особенной игры, кроме как игры мускулами нет – не попадайтесь на эту удочку. Чтобы понять, где статичность и однообразие, а где тонкая манипуляция чувствами зрителей,  сравните его с альфонсом из того же «Завтрака у Тиффани». А если такой пример покажется вам слишком грубым, то возьмите мужскую партию из «Красотки», исполненную, как известно, все тем же Гиром. Казалось бы, за десять лет арсенал нисколько не поменялся, та же скупая мимика и странная привлекательность узеньких глаз, то же мужское обаяние без лишних слов, но в одном случае это уставший бизнесмен, закостеневший в работе и собственных привычках, а в другом – изысканный и слегка жеманный мужчина для развлечений. Перед таким мужчиной не сможет устоять никто, даже самая опытная и циничная, если, конечно, она настоящая киноманка.

Кинодекламация на заповедную тему

Вроде бы фильм состоит из  10-ти частей, вроде  бы  частей- роликов – каждый из которых, вроде бы, посвящен отдельной  библейской заповеди: вроде бы всё просто и как-то легко можно  ограничиться определениями,  реп — притчи. Можно говорить, что Вырыпаев разговаривает понятным современному  человеку языком  клипа о  самом важном и сокровенном (правда получается просто клип с претензией на повышенную духовность).  Ну что ж, что касается притчи, то может и притча, что касается  языка — может и понятен, хотя и эстетства, даже снобизма, далёкого  от каких бы то ни было масс здесь хватает (ну как же без этого).  Сходство  вырыпаевской Саши, с  рыжими героинями  «Пятого элемента» или «Беги, Лола, беги»  — обнаруживается легко. Рекламный ролик грибов вполне могла бы появиться где-нибудь в фильме П. Альмадовара. Да и недоумение по поводу по поводу состояние тех самых заповедей в сегодняшнем мире – тоже довольно таки снобское, эстетское занятие, эстетское даже. Именно избыток эстетства, в соединении с брутальной фактурой и показательной правдивостью делает фильм гомерически смешным: вот девушка клялась землёй, когда блевала пельменями с водкой  — это же нонсенс,  это такое соединение пафоса и бытовухи, которое работает не    хуже чем в  поэзии А.Родионова – действительно смешно. Источник пафоса, здесь даже и не важен: на самом деле 10 заповедей здесь совсем не причем. Пожалуй, желание  Вырыпаева запихнуть в фильм все десять заповедей – весь материал собственной пьесы (у не весь, на самом деле – хотя не перешедшего из пьесы в фильм было  не так уж много), так вот, желание это не пошло  фильму на ползу: он лучше бы смотрелся, будь он, скажем, вдвое короче. В прокат бы, правда, не вышел, но это уже другое дело.

Как уже сказано  сами заповеди здесь и не важны – это источник морального пафоса и на их месте легко можно было бы представить суры Корана, или скажем  этический кодекс строителей коммунизма.  Собственно источник моральных сентенций  не важен :   человек может равно оставаться в наушниках и когда бог говорит ему не убей и когда ему, ну,  допустим Ленин что-то говорит. Христианский пафос здесь совершенно поверхностный, пафос же советский  напротив   самый что ни на есть коренной.  Да не смотря на эстетство,  если искать какие-то культурологические истоки тому, что сделал Вырыпаев, то  это будут отнюдь не западные режиссеры, нет:  это именно российско-советский опыт. Вот Вырыпаев даже не именует себя режиссером — называет автором текста, и как-то это благодатно ложиться на советский текстоцентризм. То есть, в России вообще  писатель и поэт – больше чем писатель и поэт, но в раннесоветскую эпоху он особенно больше, по разным в обще-то причинам. Более всего потому, что советский человек в 20-30-е годы, в основной своей массе только-только и открыл для себя чтение. Хотя с другой стороны, конечно, «в начале было слово»,  и если человек взялся рассуждать на библейские темы, то «автор текста» — формулировка многозначительная. В этом есть даже какое-то противопоставление себя человеку  с плеером и в наушниках.

Российский текстоцентризм  и отсутствие звука в первых немых картинах породило такой феномен, как кинодекламация – уникальный жанр, по-видимому, существовавший только в России: кино, специально снимавшееся для чтеца, для чтения текста,  ряд кинодекламаций выпустил, например, П.Чардынин. Казалось бы, звук навсегда оттеснил в прошлое этот жанр, но чем иным ещё можно назвать вырыпаевскую ленту: это именно кинодекламация, причем кинодекламация со специфическим текстом. Как уже сказано   в нём постоянно сталкивает пафос  и эстетство, с бытовыми подробностями, даже чернухой, и, повторюсь, работает  оно комически, почти на уровне такого поэта как А.Родионов.  Но Родионов сам изобретает свои тексты, и  пафос, у Родионова, если и возникает- выполняет  служебные функции – это не пафосный поэт. Для Вырыпаева же его заёмный у заповедей  пафос – это всё – это его основное орудие. Такое отношение к тексту более всего сродни монтажным композициям советского артиста В. Яхонтова: и избыток пафоса и объединение в монтаже поэзии и газетного фельетона – бытового и возвышенного  уже было  у В. Яхонтова. Конечно,  меру возвышенности Вырыпаев увеличил, до библейских масштабов, а меру  бытового снизил так же,  максимально, сам принцип контраста и коллажа – тотальности слова, однако, тот же что и у советского артиста.  Есть некоторое желание тотальности, такой монтаж, объединение всего и вся. Этот монтаж тоталитарен, он несет в себе желание говорить не от своего лица, а от имени всех , и  о вообще о том, «что в мире делается». Так что любое стихотворение, любое событие, любой герой, это не только герой, но повод поговорить «о главном». Он сам по себе не имеет значения – он сам это фикция. Так же относились к литературным героям великие критики позапрошлого века, но они же были, всё же критиками.  А В.Яхонтов был всё же эстрадный чтец, а не постановщик фильмов, здесь же этот  тотальный эстрадно- критический подход перенесен в фильм,  это смотрится так, как если бы мы внезапно попробовали экранизировать, и художественно экранизировать, ну, допустим, «устав о правильно пирогов печении».  Казалось бы, это должно быть ужасно,  если бы не тот комический эффект, который производит столкновение этой тотальности взгляда не с индивидуальным (для него у Вырыпаева не остаётся места), а с бытовыми подробностями как таковыми: с кусками свинины  и  пельменями с водкой. При этом никакая бытовуха не может переломить Вырыпаевский пафос- его слишком много: происходит снижение но не окончательное, во всяком случае, они всё же оживляют текст Вырыпаева, подобно тому, как свободная речь и жизнь некогда врывалась в послания Ивана Грозного А.Курбскому (над чем последний и иронизировал в ответном письме). Кстати, и литературное начследие Грозного, ведь тоже документ тоталитарной и ещё какой тоталитарной психологии.  Что сказал о нём Курбский: тут и о телогреях и священном описании,  «яко пьяных баб словесы» (цитирую по памяти, поэтому возможно не точно). Это показатель: способ мышления Ивана Грозного и современного режиссера совпадают, невероятно, хотя может быть именно поэтому сейчас и Иван Васильевич становится моден? Но Иван Васильевич  был юродивый – эксцентрик на троне, он так себя, выражаясь современным русским языком, позиционировал,  Вырыпаев же до юродства   всё же не дотягивает,   даже его огромной энергии на это не хватает: он по природе всё же не эксцентрик, поэтому KISLOROD остаётся кинодекламация   на  заповедные темы.