Сразу хочу сказать – я глубоко верую в то, что этот фильм снимал не Хотиненко. Если я не прав, тогда что-то должно случиться в мире. Например, пол-Европы накроет пепел из какого-нибудь исландского вулкана. Но мы-то люди взрослые и рациональные, и понимаем, что я все-таки прав и никакого пепла не будет. Этот фильм снимал не Хотиненко.

Поп, прости Господи, какой-то местный дурачок, при этом очень скользкий тип. Это стало понятно сразу после сцены с еврейской девочкой. Обещал отцу отвадить девку от христианства, прочитал отповедь, да тут же и одарил юную душу великой надеждой.

Пришел поп к начальству, да заявил с порогу – негоже, мол, с фашистами связываться, и тут же через минуту буквально поддался уговорам. Ну ладно, послужу в церкви при фашистах.

Нормально уживался с полицаями, а как убили их, так наотрез отказался их отпевать. Это что еще за батюшка такой, для которого мертвые срам имут.  Сидел-сидел в логове фашистском, да проявил свою гражданскую позицию. Как будто боится, что партизаны за ним следят.

Роль партизана выполняет камера. То она из мухи посмотрит, то из окошка на смутьяна нашего глянет, то в лес заберется вместе с женой его, которая непонятно с какого перепугу решила в лес уйти умирать, как будто нельзя было на окраине деревушки в сарае да переждать беду тифозную.

Фильм ПОП напомнил мне мирок блогосферы.

Герои там в нем не просто общаются, а бьют постом да комментом.

Реакции, мнения и действия также предсказуемы. А оценки происходящего усредненные и лобовые – времени мало,  большие посты никто не читает, в комментах надо ответить хлестко и промеж глаз.

Показали пленных на экране, а вот вам справочка – Сталин не подписал конвенцию с Красным Крестом.

Идет девочка с матерью из церкви, тут тебе справочка от матери о празднике Покрова. Видимо, девочка все утро молчала и не знала, куда и зачем ведет ее мать. Но вспомним главного партизана (камеру). Похоже у этого партизана плохо с конспирацией, обнаружив себя, он вынуждает всех героев вести себя неестественно и глупо. Так и кажется, что произнося свои натужные реплики, герои подают тайные жесты своим собеседникам, уходи, мол, партизаны рядом.

Фильм наполнен несусветными пошлостями. Тут тебе и пьяные фашисты на мотоциклах, которые не говорят разве что «мамко-яйко», и любовь с местью  паренька-красноармейца (Плетнев), выдавливающего через не хочу печаль и страдания. И прибалтийские крестьяне, с хлебом-солью  встречающие немцев. И кровожадные коммунисты. А убогая сцена кормления немцами русских пленных (как свиней)…  мурашки от стыда за создателей. И жесть в сцене доения дохлой коровы.  Мы конечно, не первый день на земле, понимаем, что такое художественный образ, но убедительности этого самого образа еще никто не отменял.

И даже конец смазан нелепейшей сценой. Идет дождь, машина останавливается перед монастырем, из жигулей выходят молодые люди и кучкуются под  плащиком, пустите, мол, к вам переждать непогоду. Спрашивается, для чего они вышли, сидели бы в машине, да пережидали, а еще лучше поехали бы себе в тепле да в сухости до ближайшей гостиницы или кафе.

И многозначительная пауза с просветленным взглядом Маковецкого.

Трындец.

Этот фильм снимал не Хотиненко.

Кинодекламация на заповедную тему

Вроде бы фильм состоит из  10-ти частей, вроде  бы  частей- роликов – каждый из которых, вроде бы, посвящен отдельной  библейской заповеди: вроде бы всё просто и как-то легко можно  ограничиться определениями,  реп – притчи. Можно говорить, что Вырыпаев разговаривает понятным современному  человеку языком  клипа о  самом важном и сокровенном (правда получается просто клип с претензией на повышенную духовность).  Ну что ж, что касается притчи, то может и притча, что касается  языка – может и понятен, хотя и эстетства, даже снобизма, далёкого  от каких бы то ни было масс здесь хватает (ну как же без этого).  Сходство  вырыпаевской Саши, с  рыжими героинями  «Пятого элемента» или «Беги, Лола, беги»  – обнаруживается легко. Рекламный ролик грибов вполне могла бы появиться где-нибудь в фильме П. Альмадовара. Да и недоумение по поводу по поводу состояние тех самых заповедей в сегодняшнем мире – тоже довольно таки снобское, эстетское занятие, эстетское даже. Именно избыток эстетства, в соединении с брутальной фактурой и показательной правдивостью делает фильм гомерически смешным: вот девушка клялась землёй, когда блевала пельменями с водкой  – это же нонсенс,  это такое соединение пафоса и бытовухи, которое работает не    хуже чем в  поэзии А.Родионова – действительно смешно. Источник пафоса, здесь даже и не важен: на самом деле 10 заповедей здесь совсем не причем. Пожалуй, желание  Вырыпаева запихнуть в фильм все десять заповедей – весь материал собственной пьесы (у не весь, на самом деле – хотя не перешедшего из пьесы в фильм было  не так уж много), так вот, желание это не пошло  фильму на ползу: он лучше бы смотрелся, будь он, скажем, вдвое короче. В прокат бы, правда, не вышел, но это уже другое дело.

Как уже сказано  сами заповеди здесь и не важны – это источник морального пафоса и на их месте легко можно было бы представить суры Корана, или скажем  этический кодекс строителей коммунизма.  Собственно источник моральных сентенций  не важен :   человек может равно оставаться в наушниках и когда бог говорит ему не убей и когда ему, ну,  допустим Ленин что-то говорит. Христианский пафос здесь совершенно поверхностный, пафос же советский  напротив   самый что ни на есть коренной.  Да не смотря на эстетство,  если искать какие-то культурологические истоки тому, что сделал Вырыпаев, то  это будут отнюдь не западные режиссеры, нет:  это именно российско-советский опыт. Вот Вырыпаев даже не именует себя режиссером – называет автором текста, и как-то это благодатно ложиться на советский текстоцентризм. То есть, в России вообще  писатель и поэт – больше чем писатель и поэт, но в раннесоветскую эпоху он особенно больше, по разным в обще-то причинам. Более всего потому, что советский человек в 20-30-е годы, в основной своей массе только-только и открыл для себя чтение. Хотя с другой стороны, конечно, «в начале было слово»,  и если человек взялся рассуждать на библейские темы, то «автор текста» – формулировка многозначительная. В этом есть даже какое-то противопоставление себя человеку  с плеером и в наушниках.

Российский текстоцентризм  и отсутствие звука в первых немых картинах породило такой феномен, как кинодекламация – уникальный жанр, по-видимому, существовавший только в России: кино, специально снимавшееся для чтеца, для чтения текста,  ряд кинодекламаций выпустил, например, П.Чардынин. Казалось бы, звук навсегда оттеснил в прошлое этот жанр, но чем иным ещё можно назвать вырыпаевскую ленту: это именно кинодекламация, причем кинодекламация со специфическим текстом. Как уже сказано   в нём постоянно сталкивает пафос  и эстетство, с бытовыми подробностями, даже чернухой, и, повторюсь, работает  оно комически, почти на уровне такого поэта как А.Родионов.  Но Родионов сам изобретает свои тексты, и  пафос, у Родионова, если и возникает- выполняет  служебные функции – это не пафосный поэт. Для Вырыпаева же его заёмный у заповедей  пафос – это всё – это его основное орудие. Такое отношение к тексту более всего сродни монтажным композициям советского артиста В. Яхонтова: и избыток пафоса и объединение в монтаже поэзии и газетного фельетона – бытового и возвышенного  уже было  у В. Яхонтова. Конечно,  меру возвышенности Вырыпаев увеличил, до библейских масштабов, а меру  бытового снизил так же,  максимально, сам принцип контраста и коллажа – тотальности слова, однако, тот же что и у советского артиста.  Есть некоторое желание тотальности, такой монтаж, объединение всего и вся. Этот монтаж тоталитарен, он несет в себе желание говорить не от своего лица, а от имени всех , и  о вообще о том, «что в мире делается». Так что любое стихотворение, любое событие, любой герой, это не только герой, но повод поговорить «о главном». Он сам по себе не имеет значения – он сам это фикция. Так же относились к литературным героям великие критики позапрошлого века, но они же были, всё же критиками.  А В.Яхонтов был всё же эстрадный чтец, а не постановщик фильмов, здесь же этот  тотальный эстрадно- критический подход перенесен в фильм,  это смотрится так, как если бы мы внезапно попробовали экранизировать, и художественно экранизировать, ну, допустим, «устав о правильно пирогов печении».  Казалось бы, это должно быть ужасно,  если бы не тот комический эффект, который производит столкновение этой тотальности взгляда не с индивидуальным (для него у Вырыпаева не остаётся места), а с бытовыми подробностями как таковыми: с кусками свинины  и  пельменями с водкой. При этом никакая бытовуха не может переломить Вырыпаевский пафос- его слишком много: происходит снижение но не окончательное, во всяком случае, они всё же оживляют текст Вырыпаева, подобно тому, как свободная речь и жизнь некогда врывалась в послания Ивана Грозного А.Курбскому (над чем последний и иронизировал в ответном письме). Кстати, и литературное начследие Грозного, ведь тоже документ тоталитарной и ещё какой тоталитарной психологии.  Что сказал о нём Курбский: тут и о телогреях и священном описании,  «яко пьяных баб словесы» (цитирую по памяти, поэтому возможно не точно). Это показатель: способ мышления Ивана Грозного и современного режиссера совпадают, невероятно, хотя может быть именно поэтому сейчас и Иван Васильевич становится моден? Но Иван Васильевич  был юродивый – эксцентрик на троне, он так себя, выражаясь современным русским языком, позиционировал,  Вырыпаев же до юродства   всё же не дотягивает,   даже его огромной энергии на это не хватает: он по природе всё же не эксцентрик, поэтому KISLOROD остаётся кинодекламация   на  заповедные темы.

Мальчика не было, или Суд Линча в Юрьев-Польском

Тем, кто не смотрел: впереди вас ждут огромные жирные спойлеры, поэтому сто раз подумайте, прежде чем читать, не посмотревши. Если нужно мнение неведомого автора, смотреть или не смотреть, отвечу негласным девизом cinefil.ru – смотреть надо все, что в глаза попадается.

Итак, что мы имеем – сценарий Юрия Арабова, режиссерскую работу Серебренникова, полускандальное обсуждение в «Закрытом показе» Александра Гордона.

Известная «успешная» оперная певица приезжает с сыном припасть к родным осинам. Они ходят в снежном сумраке провинциального городка, припадают и растворяются в воздухе Руси. Причем сын растворяется в прямом смысле слова, о чем нам услужливо напоминает режиссер со сценаристом, вставив эту метафору в уста молодого человека за несколько минут до исчезновения. Далее дива спускается в провинциальный ад в поисках любимого чада, опускаясь до десятого-одиннадцатого круга ада в виде зеков-туберкулезников. Сын, понятное дело, не обнаруживается, но после явленных нам ужасов это и не важно, голова другим забита.

Это типа сюжет. Но тут-то и начинается самое интересное. С самого начала авторы (в большей степени автор сценария) хватают нас за шкирку и тащат в невиданную до сего дня в русском кинематографе провокацию. Что греха таить, автор этих строк тоже попался на удочку и так же как злобные зрители на «Закрытом показе» мысленно чихвостил творцов за «неправду жизни», конъюнктурность, мерзость и похабство, пока вдруг в какой-то момент не пришло ясное осознание, что тебя ловко (не сказать, чтобы мастерски) водили за нос. Кстати, первая разумная мысль при всем негодавании была – ну не может Арабов, тончайший интеллектуал (почитайте хотя бы его разбор гоголевского «Вия»), выдать нам на блюдечке такую клюкву, даже и ради того, чтобы вызвать раздражение масс.

Фильм «Юрьев день» – типичный фильм-перевертыш. Это когда вроде бы говорят об одном, а потом вдруг выясняется, что имелось в виду совершенно обратное. Вспомните «Шестое чувство», «Игры разума», «Другие» и множество подобных фильмов, которые в последние лет десять активно отрабатывали тему шизоидного восприятия действительности. Мы смотрим на все глазами героев, и вдруг выясняется, что субъективное восприятие, в которое мы вовлечены, не имеет ничего общего с «реальностью». Пиком этой линии в кинематографе стал фильм Дэвида Линча «Внутренняя империя». И ведь неспроста один за другим появлялись такие фильмы, видимо что-то в сегодняшнем воздухе такое витает. И вот этот воздух принесло антициклоном в наши края.  Жаль, что воздух этот был подпорчен слабой режиссурой.

Теперь по порядку. На поверхности мы имеем простейшую коллизию – русский интеллигент идет в народ. Между ними, ясен пень, пропасть. Интеллигенция умна, утонченна, а народ – деградирует, что есть мочи. Интеллигенция пытается спасти народ и искренне его полюбить. Грубо говоря, интеллигенция – светоч, народ – беспросветен. С такой историей как наша, не мудрено попасть в эту колею сознания, и девяносто девять процентов зрителей попадают в нее.  Но если отвлечься от эмоций и раскинуть мозгами, понимаешь, что фильм «Юрьев день» – это жестокая и хитроумная пародия на интеллигенцию. И не потому что ближе к финалу мы видим диву, моющую полы в тубдиспансере и констатирующую «москвичка в жопе спичка».

Чтобы понять, что к чему, найдем главный ключ фильма. А ключ этот в завязке – мальчик пропадает, а мальчика-то «привет Максиму Пешкову» вовсе и не было. Мальчик – это создание больного воображения главной героини Любы. В первой части фильма на это делаются достаточно явные намеки: то мальчик восклицает, что мать говорит с ним, как будто его нет. На остановках он то исчезает, то появляется, как видение. То он резко вдруг исчезает с колокольни и оказывается на земле. Сын не соприкасается с местными жителями, потому что они его просто не видят, и поэтому, кстати, они смотрят на Любу как на сумасшедшую.

Дальше больше. Люба находит черты воображаемого сына в разных молодых людях: утопленник, послушник, зэк. В конце концов изначальный мальчик растворяется в ее воображении. Вот теперь, имея отмычку, можно делать более-менее правдоподобные выводы.

«Народ», который мы видим,  так же является плодом воображения оперной певицы. Это и есть зараза, поражающая интеллигенцию. Она (интеллигенция) придумывает себе образ великого, но недоразвитого, жестокого народа, и с этих позиций спускается к нему, пытается говорить на его языке, заодно стараясь этот народ облагородить, впарить ему ценности цивилизованного мира.

Интеллигенция ищет своего нерожденного сыночка-народ, стремится усыновить его и проникнуться к нему искренней родительской любовью. Но сам факт искаженного восприятия и создает непреодолимую пропасть между этими двумя субстанциями. Финал вроде бы дает ответ на то, где искать пересечения – в церкви. Но если бы все так было просто. Тут торчит еще один пласт фильма, мимо которого тоже не пройти.

Интеллигенция, народ, блаблабла. А получите-ка еще и экзистенциальную драму. Готовы? Люба – никакая не оперная певица, а аферистка Люся, как верно подметил следователь Серый. На протяжении всего действа Люся, играет одну большую роль, строит из себя оперную диву, видимо свой идеал, созданный до отъезда из города. Перед нами предстает трагедия потерянного человека на грани безумия. Тема одевания в чужие судьбы. Копаться в намеках не имеет смысла, просто пересмотрите фильм под этим углом зрения.

Мало вам экзистенциальной драмы? Подавай обобщения? Пожалуйста. Люська – образ современной России. По мнению одного из уважаемых кинокритиков – вехи современной России символизирует сын, родившийся примерно в 1985 году, т.е. когда началась глобальная ломка, далее по датам. Россия (Люська) проходит путь от афер, смутных «90-х» до благополучного вроде бы существования, судя по неплохой машине и шубейке главной героини. Только вот внутри осталась пустота и раздраенность. Корней нет, вот и пытается современная Россия ухватиться за любую соломинку – история (музейный комплекс, в который попадает Люся), монастырь, гламурная «искусственная» церковь (служитель культа с мобилой и сайдингом в устах), обращение к простым ценностям народа и наконец «истинная» вера.

При любом раскладе, народ в этом фильме выступает скорее как молчаливый созерцатель, живущий сам по себе, и об очернении этого народа в фильме говорить по крайней мере не совсем справедливо.

В результате этих раскладов, все становится на свои места, и рассуждения о том, «какая ложь показана в фильме» или «как точно и правдиво отражена русская провинция» теряют всякий смысл.

Фильм «Юрьев день» – достойная попытка создать свое российское провокационное и интеллектуальное кино с ребусами и головоломками,  при этом это проваленная картина в плане художественности. Режиссер банально не справился с материалом, пресловутой химической реакции не произошло.  Типа репортерская съемка, крайне неровная игра замечательной Ксении Раппопорт, грубо исполненные аллюзии, отбитый наглухо вкус и т.д. – губят замысел, оставляя на поверхности лишь эпатажность.  С другой стороны легко создавать абстрактные притчи в стиле «Возвращения» или играть на поле историческом (да-да) как в фильме «Груз 200», а поди попробуй осуществить замороченный замысел в реалиях современности. Так что одна попытка дорогого стоит.

P.S. Сам сценарист Юрий Арабов говорит, что центральная тема в фильме – тема Богоматери, ставшей матерью для всех сирых и убогих, потеряв своего сына.

Лучший фильм года. Или десятилетия?

О фильмах, подобных «Дикому полю», писать трудно. Во-первых, это безусловно выдающееся кино. Во-вторых, формат стандартной рецензии для таких фильмов слишком мелок.  Фильм будет смотреться и через пять и через двадцать лет, поэтому ограничиться лишь анализом достоинств и недостатков фильма не получится.

Начнем с обзора контекста, тем более что фильм просочился (именно так) к зрителю в конце 2008  (в прокате с 22 января 2009 года), а значит сам Бог велел хотя бы бегло осмотреть российское кинохозяйство образца 08.

2008 год. В топ относительно широкого зрительского интереса вошли следующие российские картины: Русалка, Шультес, Стиляги, Обитаемый Остров, Самый Лучший Фильм, Мы Из Будущего, День Радио, Пленный, Все Умрут А Я Останусь, Морфий, Адмирал. Фильмы разные, подробно останавливаться на них не будем. Это так, для общего фона и для размышления.

В последний год киновакханалии появляется Дикое Поле. Фильм идет к широкому зрителю обходными путями, через российские и западные фестивали,  где его уже приняли более чем тепло. На мой субъективный взгляд, это кино достойно не менее громкой рекламы, чем «главные фильмы нового года», но за десять дней до премьеры стоит тишина даже в блогах.

Фильм снят по сценарию Петра Луцика и Алексея Саморядова режиссером Михаилом Калатозишвили. К сожалению, авторов сценария нет в живых – Алексей Саморядов погиб в 1994 году, Петр Луцик умер в 2000 году. Дикое Поле – редкий пример фильма, в котором значимую роль играют сценаристы. Сценарий был написан 15 лет назад. Легендарная Окраина написана Петром Луциком уже после смерти соавтора, но по замыслу Алексея Саморядова. Известно, что Петр Луцик, снявший Окраину,  хотел сам снять фильм и по сценарию Дикое Поле.

Сценарий ходил по рукам заядлых синефилов и околокиношного люда. Некоторые режиссеры порывались снимать фильм, но все как-то не складывалось. Немногочисленные поклонники творчества Луцика-Саморядова спорили о том, кто бы мог поднять такой богатый материал и возможно ли это сделать в принципе в условиях бурного роста нескончаемых «проектов» и подбивания бокс-офисов.

И вот наконец-то нашелся режиссер, которого не испугала ни проблематика фильма, ни известность сценария. Известно, что сами авторы практически ни разу не были удовлетворены постановками по их сценариям, поэтому любители фильмов Луцика-Саморядова уже заранее готовились к худшему варианту.

На мой взгляд, фильм удался. Главное, что удалось режиссеру – создать уникальный живой мир, в котором органично существуют фактурные и естественные персонажи, созданные сценаристами, а емкие диалоги не потеряли своей силы. И это вопреки тому, что история на сто процентов “фестивальная”, чуть пережмешь, сгустишь красок, немного адаптируешь для западного зрителя и получишь может быть даже еще больше призов, а вот душа улетучится. Душа у этого фильма есть.

Фильм можно отнести к разряду «атмосферных», где по сути не так важны перипетии героев и сюжет в привычном понимании этого слова. Можно пересказать несколькими фразами – молодой доктор живет в степи, лечит местных жителей, ждет женщину, которая в конце-концов приезжает, чтобы проститься навсегда. Согласитесь, «сюжет» более чем обычный, если не сказать банальный, более того, он совсем ничего не говорит о картине. Возможно, эта особенность создает трудности для продвижения фильма к широкому зрителю. На одном из ресурсов я увидел такой анонс:

«Этнографический экшн из казахстанской жизни. Молодой врач по имени Митя приезжает на работу в казахстанскую степь. Его новым домом становится поселок в двухстах километрах от Алма-Аты. Местные жители начинают приходить к новому доктору не только за медицинской помощью. Они рассказывают ему о своих проблемах, радостях и несчастьях. Сам главный герой ждет невесту, которая должна приехать к нему из большого города. Вскоре девушка действительно приезжает, но, как оказывается, ненадолго».

У тех, кто посмотрел фильм, подобное описание вызовет лишь улыбку, а тех, кто не смотрел, не думаю, что получится заманить «этнографическим экшном» (это что такое?).

А вот говорить о чем фильм можно очень долго.  Мы имеем дело с аномальным случаем, когда форма кинопритчи, особенно в нынешнее время, смотрится не искусственно, способна задеть за живое. Фильм многоуровневый, интерпретировать его можно по всякому, но тайна его до конца так и не будет раскрыта, по крайней мере, проговорить ее не получится.

Можно сказать, что фильм о погибшей империи, на развалинах и окраинах которой остались никому не нужные люди. Не смотря ни на что, они продолжают существовать в безграничном пространстве степи. Неприкаянность их настолько сильна, что даже смерть обходит их стороной. Мы смотрим на жизнь затерянного  в степи хутора глазами главного героя – молодого доктора Мити. Вокруг царит разруха, в больнице нет элементарных лекарств и инструментов. Больные, с которыми сталкивается Митя, по всем законам медицины и здравого смысла должны умереть, но каждый раз происходит чудо. Одну из главных тем можно обозначить фразой, свойственной прозе Андрея Платонова – усталость от жизни. Мужики пьют от тоски, желают войны неважно с кем, лишь бы веселее стало. Для обитателей хутора нет разницы между жизнью и смертью. По сути, отражена психология русского крестьянина – родились из праха, в прах и обратимся, ничего особенного и сакрального в смерти нет.  Оттого жестокость по отношению прежде всего к себе и открытый взгляд  на все мерзости жизни. Чем хуже, тем лучше. Вспомним того же Платонова, начало «Сокровенного человека»    – «Фома Пухов не одарен чувствительностью: он  на  гробе  жены вареную  колбасу  резал,  проголодавшись  вследствие отсутствия хозяйки».

«Чем хуже становится, тем меньше люди болеют!» – говорит в фильме старый доктор Федор Абрамович.

Империи больше нет, связи разрушены, власть, в лице единственного на несколько хуторов милиционера Рябова, и та на последнем издыхании. Над степью витает  неопределенность, а в головах хуторян  царит хаос.

Такое испытывали мы в девяностые, к тому же пришли и сейчас после нескольких лет адреналиновой встряски. Оттого фильм еще больше созвучен нынешним ощущениям.

«- Нет у меня лекарств, Дмитрий Васильевич, – сказал он. – И, наверное, не будет. Угля не будет, бензина не будет, ничего не будет! – Он достал из кармана конверт и протянул его Мите. – Вот деньги, вперед за два месяца, берите, берите, денег больше тоже не будет!»

В современном кино невозможно представить  рассуждения героев о России и судьбе русского человека. Обязательно сведется все или к безруковским «березонькам, Рррросия-матушка» или пафосному государственному патриотизму фээсбэшника. В Диком Поле (в сценарии) сама ткань произведения соткана таким образом, что высказывания о России выходят без пошловатого привкуса. Диалог, не вошедший в фильм:

«- А я так думаю! – вдруг заговорил один из мужиков, крепкий, жилистый, с черным от солнца лицом. – Смерть к каждому придет, к каждому в свой срок, как и положено! Никто мимо смерти не пройдет! А пока живы мы еще все! Так?
- Так! – закивали мужики.
- А значит и России быть, от моря и до моря, тысячу лет! Так?
- Так! – отозвались мужики» .

Может быть, режиссеру показалось наоборот, что этот диалог слишком пафосный или он посчитал, что это сужает притчевость – не важно,  главное, что представить этот диалог в уже смонтированном фильме легко, благодаря созданной атмосфере. Так, в монологе, приведенном ниже, слово «русские» не вызывает раздражения, и сам этот небольшой монолог дает импульс для серьезных размышлений – что наш народ испытал за последние годы и к чему мы движемся.

Говорят, Луцик собирался снимать фильм в степях Египта, чтобы картина воспринималась чистой притчей. Тема гибели империи перерастает в более высокие материи. Другой пласт – экзистенциальный и религиозный. Человек один на один с миром и природой. Кто всем этим управляет, есть ли какая-то логика в мироустройстве?

Перед нами предстают люди, забытые не только районом, областью, Москвой, но и Богом. Ключевой диалог Федора Абрамовича и Мити:

«- Вы в Бога верите? – вдруг спросил он.
- Не знаю, – Митя пожал плечами, – А вы?
- Нет, – резко сказал старик. – Но если он придет, он придет именно сюда, и тогда я кое-что скажу!
- Что?
- Я его спрошу, отвернулся Ты от русских или не отвернулся? Если отвернулся, то зачем не убил нас всех разом? Зачем оставил таких, какие мы есть?
- А если не отвернулся? – спросил Митя тихо.
- Если не отвернулся, то почему молчишь так долго? Почему не слышно Тебя? Мы вот тут стоим одни, а Тебя не слышим!»

Фильм (и в большей степени сценарий) наполнены христианскими метафорами. Вот к Мите привозят мужика при смерти, который пил сорок дней. Сорок дней душа осматривается в потустороннем мире,  «прежде чем на сороковой день ей будет назначено место, где она будет ожидать воскресения мертвых и Страшного Суда» (иеромонах Серафим). Мужик оживает.

Эпизод, не вошедший в фильм – к Мите приходит бабушка с внуком, у которого голова застряла в вазе. Чтобы снять вазу Митя окунает голову мальчика в воду.

Митя ловит рыбу (в сценарии).

На протяжении всего фильма за Митей наблюдает «ангел», который сыграет в конце роковую роль.

Местные жители считают, что Митя может воскрешать мертвых. В какой-то момент автору статьи показалось, что образ Мити – это проекция Христа. «Ангел», пришедший к Мите за исцелением, в сущности повторяет предательство Иуды. В финале раненый Митя обращается к Богу с просьбой забрать его. В сценарии этот эпизод отражен более очевидно, чем в фильме:

«Кто-то склонился над ним. Чьи-то руки приподняли ему голову. Он открыл глаза и увидел черную бескрайнюю степь и черное небо над степью. Митя смотрел на лицо склонившегося как смотрят на то, что видят впервые и не знают, что это такое.
- Тебе больно, это пройдет, – сказал склонившийся, и лицо его было словно вырублено  из камня.
- Я устал, – тихо сказал Митя. – Забери меня.
- Ты еще молодой, у тебя все еще будет, – голос говорившего был тихим и чистым.
- Нет, – прошептал Митя. – Лучше забери меня.
Склонившийся над ним покачал головой, улыбнулся и поцеловал Митю в лоб.
- Иди, – сказал он.»
А может быть перед нами явлен сон? А может быть «ангел», оказавшийся идиотом, это душа Мити?

Вопросов, отсылок и метафор в Диком Поле можно найти больше или меньше в зависимости от эрудированности и вовлеченности зрителя, но они само собой не самоцель авторов и не главное достоинство фильма. Это скорее особенности творческой кухни, которые подтверждают, что в основе сценария лежит большой духовный труд, истинная творческая работа. Кто-то отметит, что метафоры эти дают ощущение того, что за неприметным обывательским существанием стоит величие и чудо жизни, и будет прав.

В фильме много условностей в плане бытовых деталей. Но удивительно, что при просмотре на них совсем не обращаешь внимания, поэтому обсуждение “неправдоподобности” фильма можно с легкостью опустить. Фильм Дикое Поле правдивее сюжетов программы “Максимум”, не к ночи будет упомянута. В то же время, картина не съезжает в новомодный артхаус. Пусть этот термин обогощает пластмассовое Изгнание и пустотелая Эйфория, кстати, визуально (и только) сходная с Диким Полем.

Фильм обладает магической силой, он затягивает и ведет к чему-то живому, неподдельному и светлому, не смотря на то, что реальность в фильме совсем не радужная. И конечно, от мистического ощущения до конца не отделаться – вскоре после написания сценария трагически погибает Алексей Саморядов, через шесть лет его соавтор Петр Луцик. Есть большое искушение искать в сценарии и фильме больше, чем в нем заложено. Оставим мистику и признаем очевидное. Перед  нами сценарий, написанный масштабными личностями, говоривших серьезно о простых вобщем-то вещах, о которых и тогда и сейчас писать как-то стыдно что ли – о смерти, о жизни, о простых людях, о сегодняшней России. Перед нами фильм, снятый талантливыми и сильными людьми. И хорошо, что все сложилось, и фильм снят.

В творчестве Луцика-Саморядова, по крайней мере в последних двух фильмах по их сценариям, прослеживается связь с прозой уже упоминавшегося нами Андрея Платонова. В конце восьмидесятых почти каждый молодой писатель попадал под влияние этого писателя и все попытки эпигонства или «продолжения эстетики Платонова» проваливались. К платоновскому языку приноровиться можно с легкостью, а вот к мироощущению не получалось. Да и невозможно к нему приноравливаться. Платоновская линия неожиданным образом нашла свое продолжение в кино. На мой взгляд, у Луцика (признавался, что почти не читал Платонова) и Саморядова было родственное видение мира с видением Платонова. Даже время, в которое они работали, было в чем-то сходно – хаос и неизвестность впереди, котлован истории.  Что бы ни говорили о вычурности прозы автора «Чевенгура», Платонов умел раскрыть в диалогах настоящий крестьянский юмор. Юмор «корневой» и не поддельный, как средство выживания и противодействия суровому космическому холоду. У Саморядова был тот же дар, реплики его героев хочется повторять и смаковать, и благодаря им перестраиваться с суеты на лад простого и вечного.

В Диком Поле прослеживаются и чеховские мотивы. Хотя все это замес одного порядка. Достаточно прочитать рассказ Чехова «В овраге», чтобы понять, что стиль Платонова рождался не в революционном вакууме.

Режиссер подошел к сценарию очень бережно и со вкусом. Главное достоинство снятого фильма – он способен “перепахать” каждого посмотревшего, а уж что у кого уродится в результате зависит уже от самого зрителя. Некоторые сцены и детали не вошли в фильм, но от этого он нисколько не потерял. Фильм получился не только глубоким, насыщенным философией. У него есть все шансы стать «народной» картиной – судя по немногочисленным интервью, авторы сценария придавали этому большое значение, стремились делать «корневое» кино.  Лица актеров живые, игра непосредственная, что добавляет фильму еще больше художественной правды. И слава Богу, что невестой Мити оказалась не Чулпан Хаматова, которую чем-то напоминает актриса Даниэла Стоянович. В фильме всего два “засвеченных” лица – Роман Мадянов и Юрий Степанов. Если роль Мадянова, что называется, уже много  сыграна актером в прошлых работах, причем это ничуть не портит общую симфонию картины (играет Мадянов как всегда хорошо), то игра Степанова в роли доктора Федора Абрамовича поражает контрастом с прошлыми ролями.  В Диком Поле Юрий Степанов сыграл блистательно, с поразительно живыми интонациями, без фальши. На мой взгляд, эта роль в исполнении Степанова - огромная удача и для актера и для режиссера. В целом, сценарий дает актерам большие возможности для раскрытия характеров, в эпизодах в несколько минут заложены интересные насыщенные диалоги, а сцены драматичны. Само собой всего бы этого не было без вклада режиссера в “оживление” персонажей, в том числе и за счет добавлении небольших нюансов, раскрашивающих роли, например, глохнущие машины Галины и Федора Абрамовича, когда они уезжают от Мити. Музыка Айги органично вплетена в фильм, оттеняя эпизоды и не превращаясь в отвлекающий самодостаточный саундтрек. Вообще, фильм снят с большой любовью и с удовольствием, и это, конечно, передается зрителю. В результате фильм получился в хорошем смысле «не отсюда». Как не отсюда были и авторы сценария.

Почти каждый сценарий Луцика и Саморядова получал призы на фестивалях, при их жизни многие признавали их безусловный талант и даже гениальность, но вместе с этим было и есть ощущение, что они не здешние, как будто присланы нам из великих времен для живого укора бесталанных и суетливых, и потому последние отторгали их. Читая интервью с Луциком, ощущаешь какую-то нелепую несоразмерность масштабов.  Например, Луцик говорит о том, что в Москве не дождешься, что на премьеру «Окраины» придут Тодоровский или Месхиев. Представьте Шпаликова  или Шукшина, замечающего, что ни Бекмамбетов ни Федор Бондарчук не ходят к ним на премьеры.

Вот Луцик говорит о фильме «Окраина»:

«И я снял плохой фильм. Но в нем что-то есть. Я это знаю, хотя понимаю, что еще слаб как режиссер. Я не Грымов, который о себе говорит, что он единственный. Я каждый раз смотрю на него и завидую. Какой, думаю, умный человек – и туфли у него хорошие, и бородка хорошая, и пиджак. У меня вот нет пиджака. Не дорос еще. Мне еще учиться, учиться и учиться…»

А вот Константин Эрнст говорит о Луцике и Саморядове:

«У нас Луцик и Саморядов всегда считались хорошими сценаристами. Но они были писателями. Они создавали закрытые системы».

Странное дело, «писательство» Луцика и Саморядова упоминается известным кинодеятелем в негативном смысле. Да, есть порок, когда сценаристы мнят себя писателями, поэтому кино получается вялым и замороченным. Но с авторами Дикого Поля все в точности наоборот. «Писательство» их – уникальная ценность, и называется это по-другому  и проще. Авторам было что сказать, и они умели эффектно облечь глубокие мысли, свойственные большой литературе, в движущиеся картинки, коим и является кино. Конечно, нет смысла отрицать литературных достоинств сценария – это крепкая интересная проза, но она совсем не  в ущерб кинематографичности. Каким бы ни был «атмосферным» сценарий Дикое поле, история стоит на крепких столбах ключевых сцен, которые двигают фильм от начала до конца, нигде не провисая.

«Открытые системы» вроде Русалки, Эйфории, Связи, не говоря уже о «главных фильмах о главном»,  - на поверку оказываются немыми пустышками.   Да, чуть не забыл – были еще отличные Магнитные Бури и Возвращение, вот в принципе и все. Вот такие вот итоги последнего десятилетия. И как-то от всего этого пусто вокруг и тоскливо.

И хорошо, что появилось Дикое Поле – от него совсем другая тоска. Вдохновляющая на жизнь.

__________

Перейти на страницу со сценарием ДИКОЕ ПОЛЕ

Смотреть фильм о фильме

Холодное сердце зрителя

Все-таки «Глянец» – удивительный фильм. Не нравится ни-ко-му. Вообще. Ладно мои мама и папа – им не нравится, когда ругаются матом и «говном». Ладно некоторые другие зрители, более-менее хором говорящие что-то вроде -  все мы же и так очень хорошо знаем, какая  вонючая подкладка у этого глянца, ну а зачем про неё нам кино, нас не торкнуло. Ладно снобки с Эха Москвы, которым не хватает ума понять, чем «Глянец» отличается от произведений типа «Любовь-морковь». Но ведь не только они. Сценаристка Смирнова, сморщившись наподобие старушенции, интеллигентно и многозначительно отказывается что-либо комментировать – только из уважения к мастеру, конечно. Очень любимая Рената Литвинова говорит, что нет, нет, все-таки ее передергивает, все-таки она не может вынести, например, момент, когда герой, целясь известно куда, кидается фисташками в стоящую на четвереньках героиню. И даже кинокритик Синяков, добрый и умный, последняя моя надежда, и тот сказал, что «Глянец» – ерунда.

А мы еще презираем словосочетание «целевая аудитория»! А вот, пожалуйста. Для одних слишком неразборчиво и неприятно, а те, что схватывают на лету, норовят отнестись свысока, как к какому-то второсортному жанру. В общем, как говорит тертая  героиня Ирины Розановой наивной героине Юлии Высоцкой:  «есть два типа красоты – ты не подходишь ни под первый ни под второй».

Так что же – блондинки или брюнетки, пышки или худышки, хохотушки или несмеяны, кино для всех или кино не для всех? Но застывшие формы и стереотипы ничего не значат, настоящее где-то между и вообще в другой плоскости, его еще надо уметь распознать и не все обладают этим талантом. «Что это – грудь или жопа?» – «Вообще-то это Бушерон, 354 карата».

А разоблачительная речь о несоответствии данных непутевой покорительницы столицы стандартам глянцевой красоты продолжается так: «попы нет, сисек нет -  внешность дворняжки, одна бровь ниже другой, губа тонкая, шея короткая, глаз косит, подбородок кривой» –  нарисовать такое на бумаге – кошмар получится, а ведь  девушка вовсе не уродина – просто это описание, в котором при соблюдении внешнего сходства выделены и преувеличенны наиболее комичные черты, то есть – карикатура. Так, главный редактор-сука четко воспроизвела стиль всего фильма. «Глянец» – шарж, причем – отличный, а считать шарж приемом недостойным серьезного внимания, это, знаете ли, мещанство, тупость и позапрошлый век. Каждый персонаж – пародия на тот или иной тип, при этом не ставится задача сделать все  изысканно тонко, жанр подразумевает грубость и гротеск. И эти грубость и гротеск не просто беззлобны, а, наоборот, по-христиански добры – все герои, от провинциального бандита с дебильным лбом до обиженной боссом шикарной модели – несчастные  заблудшие овечки – жестокие и циничные, но все как один страдающие без любви и ласки. Вот журнальная стерва бальзаковского возраста в стеклянных бусах, напоминающих те, в которых в течение нескольких лет появлялась там и сям Ольга Свиблова, ну чем-то, ну отдаленно, ну что-то такое, уж пусть нас простит. Вот Артемий Троицкий в эпизодической роли олигарха, предпочитающего девственниц. Вот какая-то известная телеведущая в роли самой себя или это только шарж на известную телеведущую? А вот играет на рояле несчастный богатый мужчина с пакетом на голове – мы не видим его лица, скрытого под бумажным пакетом с названием какой-то престижной марки, но может быть это лицо тоже напоминает кого-то? Какие они все разные в проявлении своих утрированных типических черт и какие одинаковые в своей беззащитности. Каждая из главных, а также второплановых карикатур придумана и исполнена великолепно, что говорить о Серебрякове, если трогателен и убедителен даже Домогаров. Все образы настолько хороши, что актерские удачи просто лень перечислять, к тому же не хочется кого-нибудь похвалить несправедливо больше, чем другого.

Стилевое совершенство истории мастерски развивается и поддерживается в каждом сюжетном ходе, в каждом кадре и достигает апогея в завершении. В конце традиционного тяжелого пути по столице, полного бессмысленного труда и разочарований, горе-золушка о тридцати годах по закону жанра совершенно внезапно, но, конечно же,  получает шанс начать ту самую о жизнь, о которой она мечтала – попасть в мир бушеронов, куршавелей и журнала Форбс. Но умение радоваться солнцу уже утрачено, к тому же весь фильм посвящен пародии на этот мир – что же делать? А ничего, только вид, что Гали из Ростова никогда не было, ведь это же просто кино. Кино.

Русалки в нашей жизни

Один мой изысканный друг, большой поклонник Вернера Херцога и прочего кино с большой буквы, сказал, что режиссёр фильма «Все умрут, а я останусь» представляет собой душераздирающий сплав Ксении Собчак и Ренаты Литвиновой. Это он так сказал со злости,  в раздражении на распоясавшихся женщин, сам и не понял, что сказал. А ведь названные персоны очень важны в понимании данной, скажем, пятилетки. Первая самим своим существованием констатирует, что все довольно ужасно, а вторая, тоже, одним своим нахождением в культурном пространстве страны, напротив, как бы подмигивает – да ладно, ребята, страна-то великая, гениев много, прорвемся.

Что же роднит Валерию Гай Германику с первой? Наглость и грубость в качестве бренда, рассчётливость, но и правдивость. И еще внешность, да, увы, внешность ближе к первой. Что есть от второй, сказать достаточно сложно, но что-то есть. Как бы это назвать? Благословенное неумение вести себя так, чтобы это не раздражало и не привлекало внимание? Ум и талант? Свобода?

Интересно, кстати,  что Германика, снявшая фильм про школу, сама в школе вроде как и не училась, а получала образование  экстерном. Тут вообще  намечаются какие-то парадоксы. У Собчак, например, похожей на дорвавшуюся до большой жизни выпускницу такой вот как раз окраинной школы-мясорубки, на самом-то деле в силу происхождения всегда все было в шоколаде – училась в лицеях при университетах, посещала студии при эрмитажах. А вот Литвинова, которая вроде как недостижимо от всего этого далека, как раз выросла в окраинном районе столицы, и не однажды упоминала о том, что в школе было ужасно, просто ужасно. Школы, правда, тогда были немного другие, зато название первого фильма Литвиновой «Нет смерти для меня», скажем так, очень похоже на заявление «Все умрут, а я останусь».  Но Литвинова, во-первых, сформулировала почти на 10 лет  раньше, а во-вторых, гораздо изящнее. Она как бы расписывается на  скрижалях, тогда как Германика орет. Орет так громко, что трудно с первого раза понять чего здесь больше – провокации, веры или просто, например, дурной головы.

В своих интервью Германика утверждает, что никогда не делает того, чего не хочет, что она занимается авторским кино и прочее и прочее. Однако при просмотре фильма «Все умрут, а я останусь» не оставляет ощущение, что тобой грамотно манипулируют. Во всем подозреваешь жесткий продюссерский расчёт. В выборе темы – девятиклассницы в упоительном ожидании дискотеки, на которой, дураку понятно, их, как минимум,  изнасилуют или побьют; в душещипательных похоронах кошки, с которых все начинается; в страшном «мама и папа, идите на хуй и в пизду», которым все заканчивается. Вот персонаж Жанна ранит лезвием худенькую ручку и садится в наполненную водой ванну, чтобы испугалась мама. А вот Валерия, снимающая Жанну, которая наполняет ванну, чтобы напугались мы все.  А вот еще одна фигура стоит рядом. Кто это? Ну продюсер, конечно же он, босс.

Но в принципе, это просто прекрасно, что все так совпало и сошлось и все эти люди собрались вместе. Разве не пора пригласить педагогов из студий при эрмитажах для девочек из приличных семей на просмотр фильма «Все умрут, а я останусь»? А если они начнут ныть и говорить, что все это неправда и чернуха и что им хочется домой, то привязать их к креслу как в «Заводном апельсине» и в глаза вставить распорки, чтоб не смели закрывать.

И хотя бесконечно прав мой прекрасный друг, что кино не должно быть похожим на жизнь, и что в «Бразилии» гораздо больше правды, чем в «Маленькой Вере», забияке Валерии удалось удивительно честно и достоверно изобразить кое-что серьезное – вот так, именно так все и происходит у девочек и мальчиков и на это стоит обратить внимание. И даже если есть подозрение, что рука порезана не с той стороны, где находятся вены, да и кровь-то, может быть, ненастоящая, я не чувствую ни грамма той фальши, из которой целиком состоят многие другие попытки делать кино про всю эту нашу современную жизнь – ни, скажем, в вымученных «Связях», ни в этой  подростковой  «Русалке» (клянусь, эти женские примеры пришли в голову совершенно случайно, прости, друг). Кульминационная сцена, в которой главная  героиня, симпатичная вроде бы девочка, вдруг платит черной неблагодарностью единственному  пожалевшему ее человеку, возвращая  миру все то, чему он успел ее научить, – эта сцена стоит всех русалок, появившихся в прокате за последнее время.

]]> http://cinefil.ru/2009/01/vse-umrut-a-ya-ostanus/feed/ 2 http://cinefil.ru/2009/01/obitaemyj-ostrov/ http://cinefil.ru/2009/01/obitaemyj-ostrov/#comments Fri, 02 Jan 2009 20:46:25 +0000 Александр Абаев http://cinefil.ru/?p=172

Фильм-(экс)позиция

Примерно за полгода до выхода Федор Бондарчук, не покладая рук рекламировал свой второй фильм «Обитаемый остров». Казалось, что режиссер везде – во всех телепередачах, изданиях и радиопрограммах.  И наверное каждый в России уже до премьеры прочувствовал, какие трудности  испытывали операторы, костюмеры, сценаристы, актеры и, конечно же, режиссер с продюсером. Судя по изможденному лицу режиссера и заявленным миллионам, потраченным на создание уникального мира Стругацких, – фильм «Обитаемый остров» действительно дался с потом и кровью. Отдадим должное труду создателей и обратимся к собственно фильму.

В результате нелепой аварии звездолет москвича Мак-Сима попадает на неведомую планету, в страну Саракш. Блаженная улыбка, не сходящая с лица Мак-Сима на протяжении всего фильма, говорит нам о том, что в Москве все пучком, все живут счастливо, а нанотехнологии достигли такого развития, что каждый студент может себе позволить сорваться в уик-энд в космические просторы для мирного исследования Вселенной.

Саракш ввергает главного героя в недоумение своим мрачным видом. Полубомжеватое население, мрачные гвардейцы в форме, претендующей на то, чтобы своим фасоном переплюнуть форму СС от знаменитого дома Hugo Boss, постоянные опасности на каждом шагу от «выродков» – местных диссидентов, взрывающих зомбирующие передатчики.

По ходу фильма Мак-Сим (Василий Степанов) с легкостью погружается в мир гвардейцев, влюбляется в местную официантку (Юлия Снигирь), находит друга (Петр Федоров), зомбированного по самое не могу, но оттого еще более дорогого свободолюбивому землянину, завоевывает уважение выродков и решает покончить с  безобразием, которое творится в Саракше, благо ума, силы, смекалки, и красоты Мак-Симу не занимать.

Все эти перипетии создатели фильма пытаются впихнуть в двухчасовое действие, и оттого, первая часть со своей визуальной и звуковой перегруженностью походит скорее на ровную и скучноватую экспозицию перед основным действием.

Экспозиция получилась внушительная – авторы попытались создать мир с нуля и при этом избежать гламурности художественной инсталляции. Танки и оружие – грязные и ржавые, бетон порос мхом, люди, исключая главных героев, с бугристыми посиневшими лицами. Без сомнения, каждый кадр фильма представляет собой эффектную картину. Однако, целостный мир со своей душой, своим временем и историей не складывается. И если в том же пресловутом «Сталкере» даже кадры с обычной «реальной» опушкой леса завораживали своей фантастичностью, в «Обитаемом острове»  эффектные картины практически не затягивают.

Не смотря на многочисленные взрывы  и стрелялки, общее впечатление вялости не покидает до конца фильма. Может быть от того, что слишком много надо было рассказать о вымышленном мире. Любовная линия развивается резко и стремительно, на это отводится три коротких эпизода: любовь с первого взгляда, разговор на крыше, кульминационный поцелуй. Вот и вся любовь. Дружба сводится к задушевным разговорам, из которых мы и черпаем основную информацию о том, что вообще происходит на этой планете. Друг Мак-Сима вроде бы фанатичный офицер поражает своей мягкостью и расположенностью к сантиментам. Видимо, по задумке авторов он должен эволюционировать, но из-за размытого образа изменения в его мировоззрении носят какой-то судорожный характер.  Выродки неожиданно возникают на пути Мак-Сима и также неожиданно исчезают. Такое ощущение, что на внятный монтаж у авторов фильма просто-напросто не хватило сил.

Сюжет фильма раздваивается на две линии. В первой – Мак-Сим знакомится с новой планетой и разочаровывается в ней. Во второй – за главным героем ведут охоту Отцы Саракша. Причем две эти линии не пересекаются между собой, не создают драматического напряжения,  Мак-Сим даже не подозревает о том, что за ним охотятся. Судя по всему, они сойдутся во втором фильме. На то она и экспозиция.

Что касается актерской игры, то и здесь все достаточно ровно и гладко. Профессиональная игра Серебрякова, Гармаша, Михалковой, Бондарчука и  Суханова. Острожная игра молодых (не крепкий средний уровень, конечно, но стараются) – Федорова, Степанова, Снигирь. Нераздражающая игра Куценко и живая роль Евланова. В целом ощущение такое, что антураж фильма, его декорации поддерживают игру профи и едва-едва вытягивают начинающих актеров. Для полноценного раскрытия характеров элементарно не хватает времени.

Гораздо интереснее идеология фильма. Снимать и писать фантастику в России – дело рискованное. Хочешь не хочешь, появится подтекст и аллюзии. И если голливудские аналоги претендуют на общечеловеческое обобщение, то у нас обязательно все сведется к недавней истории, либо к сегодняшнему дню. Наверняка авторы фильма не задавались целью снимать злободневное кино, или по крайней мере рассчитывали на то самое голливудское обобщение, но последние события в нашей стране расставили жирные точки над «и» помимо их воли. Вот герой Федорова говорит о врагах, которые в прошлом были  провинциями империи Саракш и теперь всячески гадят ей. Или объясняет, что выродков спонсируют враги.  Реплики эти почти один в один повторяют высказывания высшего руководства России и большинства населения. В фильме практически точно воссоздана история с Грузией – чиновники Саракша планируют глубокое вторжение на территорию врага, подготавливая общественное мнение. Смею предположить, что события последнего года пошли лишь во вред фильму – уж больно топорно и однозначно выглядят теперь эти «аллюзии». Случись выход фильма пораньше, можно было бы говорить о прозорливой силе искусства, а так создателям «Обитаемого острова» придется отбиваться от ехидных вопросов.

Фильм заканчивается «на самом интересном месте», практически в его начале. Под финальные титры уставший голос диктора, будто голос самого Бондарчука, обещает, что впереди будет белый корабль и мутанты. Отличная замануха, на это стоит посмотреть. А может и не стоит…

Я не лягу под “Стилягу”?! А посмотреть все-таки придется…

Такими словами напутствовал меня наш главред на просмотр “главного фильма нового года”. Признаться, шел с твердым намерением написать после похода в кино разгромную рецензию, даже целый костяк будущего отзыва наметил. Просто шел, вспоминал, что я уже знаю о фильме (а знал я не мало благодаря тяжеловесному промоушену) и мысленно отражал все, что случайно сваливалось на меня из медиа. Ну например. Главный фильм нового года! Так, проходили, был уже не один главный фильм, а оказывались они совсем даже не главными, а проходными. Фильм про стиляг в пятидесятые годы! Ну-ну, опять либеральная тоска, коммунизм это зло и все такое прочее. Одну из ролей сыграл Гармаш! Так, по-моему в полку Безрукова, Гоши Куценко иже с ними Хабенского прибыло. В фильме поют песни восьмидесятых! Ну, братцы, приехали, СПОГ1,2,3,4,5 вроде через неделю начнутся, не многовато ли будет? Масла в пламя заведомой ненависти подлил отрывок из фильма с Ярмольником, точнее комментарий самого Ярмольника, что вот-де не хочу, чтобы так жили, свобода, времена и блаблабла. Хотя надо сказать и роль Ярмольника не особо впечатлила.

Снова рефлексия по поводу гиблого советского прошлого под соусом легкого жанра, – жарил я мысленно. Снова жалкие потуги на создание копии жанрового голливудского кино, – жужало в голове. И вдруг знакомая мелодия дала легкую пощечину. Пел Гармаш. На гармошке. Человек и кошка. И знаете, хорошо пел, душевно так, что я размяк немного, ну-ну думал я, ну-ну…

Да что там долго говорить, фильм хороший. А если учесть, что это наш фильм, да еще в необычном для новейшей киноиндустрии жанре, так и вообще замечательный. Все что я знал о фильме до, вроде бы подтвердилось, а с другой стороны совсем даже и не подтвердилось. Это не мюзикл, по крайней мере, не то что мы обычно подразумеваем под мюзиклом – схематичный сюжет для обозначения темы и сплошная опера. И не унылое завещание последних антикоммунистов. Тодоровскому удалось пройти ровно посредине, практически ни нигде  не вызвав раздражения, ну ладно, кроме двух пережатых моментов, которые с легкостью можно отнести к особенностям жанра. Песен и музыки ровно столько, сколько должно быть. Причем приличной музыки и песен в неплохом исполнении. Достаточно внятный сюжет, пусть и далекий от “правды жизни”, но далекий ровно настолько, чтобы все-таки сопереживать героям. Хорошие актеры и отсутствие медийных лиц. Что еще нужно для хорошего музыкального фильма? Хотел добавить качественного фильма, но качественные фильмы пусть останутся на совести Бекмамбетова и Бондарчука, а этот фильм добротный.

Без сомения режиссер угадал с Антоном Шагиным, исполнителем главной роли. Ему прочат славу Ульянова и Янковского, у которого, кстати, отличная небольшая роль в этом фильме. И правильно предсказывают, и так оно и будет скорее всего. Акиньшина матереет раз от раза, и это уже вселяет надежду, что с актерами у нас будет порядок. И Гармаш не перебрал – умеет ведь когда захочет.

Признаюсь, была надежда на неудачу в сексуальной сцене. Все-таки с этим в нашем кино большие нелады, что в принципе закономерно, ну не было у нас многолетнего опыта жесткой порнографии для отработки навыков. Но режиссер искусно решил и эту проблему.

Под конец фильма предательский синефильский жучок все еще не унимался и ждал провальной сцены, но нет, пришлось даже пожалеть о том, что не удалось до конца расслабиться и просто получать удовольствие.

Вобщем смотреть стоит. И хорошо бы смотреть в кинозале, да с хорошим звуком, тогда может быть и вас проберут до мурашек финальные кадры фильма,  под воздействием  которых, наверное, я не в меру и расхваливаю это кино. В конце концов, должен же быть луч света в кризисном царстве.