Мечта киноманки

«Американский жиголо» – занимательная энциклопедия красивой жизни в Лос-Анджелесе рубежа 70- 80-х. Дорогие джинсы, как самый модный повседневный наряд и элегантный кабриолет мерседес-бенц, ещё не испорченный аэродинамическим дизайном; новоиспечённый культ спортивных тренировок и  прогулки по побережью в донельзя коротких шортиках; коктейль «манхэттен» в загородном клубе и бесстыдные голубые мальчики, танцующие диско в каком-то подозрительном подвале; стильные тени от пластиковых мини-жалюзи, кресла Ле Корбюзье и «Torsos» Энди Уорхолла в шикарных интерьерах; сумочка-клатч, женственно зажатая подмышкой и продуманная небрежность шикарного мужского костюма, надетого на чуть не до пояса расстёгнутую рубашку…

Столь дорогие  сердцу всякого синефила, а особенно – синефилки, подробности, можно перечислять бесконечно, так как художники работавшие на этой картине делали свое дело кропотливо и со вкусом.

Что-то из примет того времени, когда создавался фильм, осталось по-прежнему актуальным, как, например, спортивные куртки унисекс, а что-то безнадежно устарело на манер грампластинок.  И, прежде всего, устарела  эксцентричность и смелость самой темы. Некогда фильм «Американский жиголо» достаточно взволновал общественность, но после того, что сделали с нами тарантины, альмодавры и прочие аморальные типы, не говоря уж о реальной жизни, никого не шокируешь свежевыбритым альфонсом, чуждым всяких извращений.

К тому же, американская киноиндустрия обожает преподносить  представителей древнейших профессий как ангелов во плоти. Что с того, что героиня Джулии Робертс из «Красотки» окажет какую хочешь услугу каждому, кто подкатит к ней на ночной улице – главное, что она  обворожительна, добра и верит в историю Синдереллы. А уж Одри Хепберн из «Завтрака у Тиффани» в роли шикарной содержанки не запачкала и краешка  платья от Живанши об образ  своей героини. Что касается молодого человека, изображенного Ричардом Гиром в «Американском жиголо», то он – нечто среднее между Холи и Вивиен – роскошь от одной и откровенная торговля телом от другой. Но то, что Джулиан Кей предоставляет интимные услуги, нисколько не уменьшает нашей к нему симпатии. Целомудрие ли сцен сексуального содержания тому причиной, ключевой ли монолог о том, как приятно довести женщину до оргазма или, и скорее всего, – о да, да – его бесконечное обаяние.

И если в каком-нибудь глубокомысленном исследовании карьеры Гира вы прочтёте, что это не самый достойный её эпизод, что  никакой тут особенной игры, кроме как игры мускулами нет – не попадайтесь на эту удочку. Чтобы понять, где статичность и однообразие, а где тонкая манипуляция чувствами зрителей,  сравните его с альфонсом из того же «Завтрака у Тиффани». А если такой пример покажется вам слишком грубым, то возьмите мужскую партию из «Красотки», исполненную, как известно, все тем же Гиром. Казалось бы, за десять лет арсенал нисколько не поменялся, та же скупая мимика и странная привлекательность узеньких глаз, то же мужское обаяние без лишних слов, но в одном случае это уставший бизнесмен, закостеневший в работе и собственных привычках, а в другом – изысканный и слегка жеманный мужчина для развлечений. Перед таким мужчиной не сможет устоять никто, даже самая опытная и циничная, если, конечно, она настоящая киноманка.

Рашн дэнс

Как-то раз, комментируя свое отношение к американскому режиссёру Джиму Джармушу  американский музыкант Том Вэйтс сказал примерно следующее – «ну, Джим – это вообще, это что-то такое, я не знаю, это как русское кино». Что же интересно имел в виду наш дорогой Том? Нет, то есть, он хотел сказать, что Джармуш, как и русское кино – это круто и запредельно, но какое же конкретно русское кино имел в виду Вэйтс? Ужасно интересно, что именно он видел и после чего сделал такой вывод.

Не знаю, была ли у него возможность посмотреть фильмы Абдрашитова, но чисто теоретически  – да, да, он вполне бы мог иметь в виду, к примеру, фильм «Армавир».

Бесспорно, Джармуш, запределен, но, кажется, даже ему далеко до такого невыносимо странного сюжета – поиска дочери, а может и не дочери, которая утонула, а может быть и не утонула, на корабле «Армавир», на котором она сбежала непонятно почему, а может её там и не было. Потрепанные скитальцы в вечном поиске некоей юной и прекрасной, которая покоится где-то на дне океана, дразнит мужчин в баре утонувшего корабля – русалка, жена, дочь, судьба… И все это в обрамлении шизофренических диалогов муратовского типа и великолепно поставленных сцен из абсурдной обыденной жизни уцелевших при кораблекрушении и тех, кто всю жизнь ждал их на берегу. Герои беспокойны, они все время в движении – танцуют на тонущем корабле; едут на увозящем, но никак не могущем увезти, поезде; и, наконец – крутятся в ночном приморском городе на чертовом колесе, выкрикивая  названия  своих родин – и вот Хабаровски, Тулы, Ростовы, Смоленски, Казани взлетают и сталкиваются в черном небе – веселый, грустный, знакомый и нескончаемый рашн дэнс, который отлично пошёл бы под одноименную песню.

А ее автор, Том Вэйтс, с его страстью к безумию, наверняка, получил бы удовольствие от этого фильма, не знаю, что скажете вы. «Посмотрите «Армавир», занятный фильм» – говорит Вадим Абдрашитов своим студентам, потирая подбородок и ухмыляясь куда-то в сторону. Также он говорит, что Джим Джармуш – единственный настоящий новатор во всем современном кино. И еще вот, на заметку – сейчас на речном вокзале Москвы стоит лайнер, куда не может купить билет гражданин с российским паспортом – на лайнер сажают только американцев. Хоть ты миллион им давай – не пускают на борт корабля. А называется этот лайнер «Лев Толстой». Куда он плывет?

Повод для гордости

Как показывает практика, неандертальцы ещё не вымерли – людей, которые уверены, что Андрей Кончаловский в Америке дал маху, на удивление много. Они бегают по земле с дубинками, вечерком не прочь посмотреть хорошее кино, и самое интересное, что число их не уменьшается. Старички уже подзабыли, как вылавливали где-то мистического характера отрывки недоступного фильма «Поезд-беглец», а подрастающие неандерташки когда-то в глубоком детстве видели вроде по телеку, да не особенно воткнули, чем этот экшн отличается от миллиона остальных. А между тем никакой премудрости, чтобы понять, насколько хорош «Поезд-беглец» не нужно. В голливудски ясный и захватывающий сюжет вплетен символический рассказ о силе, которая несётся на бешеной скорости и угрожает всему живому. О чем идёт речь – о разрушительной цивилизации или о жестоком звере внутри тебя и меня, а может быть – о русской тоске – неважно, главное – машинист умер, поезд сбежал, а нас больше всего волнует, кто победит – хороший плохого или плохой – хорошего.

Выдвинутый на Оскара в трех номинациях, «Поезд-беглец» полноправно вписывается в ряд всех культовых фильмов о тюрьме в различных ее видах и о свободе, которая повсюду и нигде, от «Полета над гнездом кукушки» до «Зелёной мили». И также легко выписывается и стремительно уносится прочь, не оставляя времени, чтобы опомниться и понять, какое из промелькнувших лиц полюбилось больше. Я колеблюсь между открытием фильма – Эриком Робертсом и вот той эпизодической конторской девушкой, сотканной из розового облака в лучших традициях легкого гротеска. А Робертс в блистательном образе парня с дурной головой, но добрым сердцем, между прочим, очень напоминает героя Джона Лури из «Вне закона» Джима Джармуша. Здесь неандертальцы скорее в курсе, чем нет, но все же напоминаю – этот фильм тоже посвящен побегу из американской тюрьмы, и он тоже весьма метафоричен, хотя метафоричность его и другого свойства -

от стилистики «Поезда-беглеца» она отличается примерно тем же, чем отличаются герои Робертса и Лури – плюс-минус блюзовый шарм. А вышел «Вне закона», кстати сказать, через год после «Поезда-беглеца». А как вам понравится тот факт, что следующий фильм Джармуша, появившийся еще через несколько лет, называется «Мистический поезд»? К сожалению, моего остроумия недостаточно, чтобы как-то связать японских персонажей «Мистического поезда» с тем, что автором первоначальной версии сценария «Поезда-беглеца» является Акира Куросава, тут вы уж как-нибудь сами.

Одинокий жакет Мэрилин Монро

Гениям, конечно, закон не писан, конечно, не стоит опускаться до употребления перлов коммерческой мысли типа «целевая аудитория», и все же – такую ерунду как деление на жанры и адресацию к тому или иному зрителю никто не отменял. Допустим, что фильм «Вундеркинды» – это ром-ком, что на продюсерском блатняке означает романтическая комедия – кстати говоря, наиболее востребованный и трудно дающийся российскому кинематографисту жанр, вершиной которого у нас считается «Любовь-Морковь», или, как вариант для девочек и мальчиков с айкью на один-два децибела больше – «Питер ФМ». Американский идеал для подражания – «Метод Хитча», если что-то поизвилистей – «День сурка», а из классики – к примеру, «Тутси» с Дастином Хофманом, переодетым женщиной. Общее правило одно – когда в течение всего фильма он и она сквозь очень смешные препятствия идут к неизбежному счастью в объятьях друг друга. В «Вундеркиндах», в общем-то, именно это и происходит. Но если это вариант romantic comedy, то все-таки главные герои слишком далеки от народа, даже если народ подразумевается не совсем idiot, все-таки – ни одного приличного персонажа. Профессор литературы в мятом розовом халате, развратная малолетка-писательница, гений с пистолетом, книжный агент, предпочитающий мальчиков – весь этот гуманитарный шабаш никак не тянет на материал простого позитивного кино для нормальных людей. Нормальные люди не крадут чужие драгоценности, по крайне мере, нормальные люди не делают этого просто так, ради идеи. Нормальные люди, подстрелив ненароком слепую собаку, может и не будут об этом сильно плакать, но уж точно постараются скорее закопать, а не возить с собой в багажнике, подыскивая место поабсурднее, чтобы ее туда пристроить. И, наконец, ни один нормальный человек не позвонит ночью мужу своей любовницы, чтобы сознаться в прелюбодеянии. Ну а если «Вундеркинды» – это какое-то такое другое кино для людей с более сложным внутренним устройством, чем у big kind monkey with a pack of popcorn, то почему столь прост и скор на завязывание узелок хэппи-энда? И почему тогда образы персонажей лишены глубины двойного дна и  вообще – не нащупывается какого-то особенного стиля, который бы делал из «Вундеркиндов» штучную работу?

Потому что, хотя никто и не отменял законы, термины и плоский язык порядочного фильммейкера, нет такого правила, которое не стоило бы хоть раз нарушить и, возможно, в этом одновременно легком и лихом подходе и есть главный шарм прекрасного фильма «Вундеркинды». Однако нет: его главный шарм – в бесприютном жакете Мэрилин Монро, слоняющемся по свету через миллион лет после смерти чудесной хозяйки. Жаль только, что этот шарм никак не дойдёт ни до одной из целевых аудиторий и фильм «Вундеркинды» так мало известен и почти так же одинок, как жакет Мэрилин.

Китайский квартал размером с одну большую страну

«Китайский квартал» выдвигался на Оскара чуть ли не во всех возможных номинациях, но получил его сценарист – Роберт Таун, а в американских пособиях для начинающих фильммейкеров картина упоминается как эпохальный эталон, после которого сценарии уже не будут прежними. Не могу, однако,  сказать, что я была настолько втянута в донельзя напряженный детективно-любовно-социально-обличительный круговорот событий, что не могла оторваться от экрана. Напротив, утомленная подробностями из области водоснабжения, я была вполне открыта внешнему миру и даже отвлекалась во время просмотра на фотографии, сделанные мной накануне в одном частном владении в одном месте недалеко от Москвы.

А они того стоили, эти снимки! Это были золотистые занавески, раздутые ветром, ворвавшимся в столовую, обставленную в стиле ампир; это были солнечные блики на дне бассейна в павильоне с прозрачной крышей; это были огромные сверкающие люстры, отражавшиеся в нежном травертиновом полу. Вы спросите у меня, что такое травертин и кому принадлежал этот дом? А вы спросите лучше у вашей соседки-пенсионерки из однокомнатной, а если у вас такой нет, то спуститесь в метро и обратитесь с этим вопросом к безрукому попрошайке – они вам безошибочно все ответят и про травертин и про владельца дома, как будто сами там были и все видели.

Потом одна фраза отвлекла меня от фотографий и вернула к «Китайскому кварталу», но не в китайский квартал, ибо действие фильма разворачивается в Лос-Анжелесе. Китайский квартал служит только метафорой – символическим местом, где царит беспредел власть имущих, а из подворотен и окон домов на центральные улицы льется густая двухголосая музыка, где партию вседозволенности оттеняет партия трусов, а тема благородства столь редка, что тонет в общем хоре. Фраза же была следующая: «Населению не хватает воды, а начальник водоснабжения тонет в потоке – это возможно только у нас!» В Америке, то есть, но как же это – а у нас разве невозможно? Возможно, возможно, даром, что пустыни нет! Сейчас в американских фильмах, когда американцы хотят друг друга устыдить в какой-то нечистоплотности по отношению к закону, они говорят «эй, ребята, мы же с вами не в России» – и нет, что бы сказать «мы же с вами не в китайском квартале!» или уж так «мы же с вами не в 30-х!» Там ведь все хитро сделано, действие разворачивается в 30-е годы 20 века – мужчины считывают эту информацию с великолепных ретро-автомобилей, а женщины с довоенного шика вуалей и ярко-красных губ Фэй Данауэй. А для 70-х, мол, когда фильм вышел на экраны, это все уже совсем не актуально, вы смотрите историческую драму. Ну а уж теперь-то – когда столько воды утекло на орошение апельсиновых рощ, когда столько Оскаров дали фильмам и в подметки не годящимся «Китайскому кварталу»; когда отцвела красавица Фэй… – теперь-то и вовсе, что старое вспоминать. Ну что ж, не актуально, так не актуально, и, слава Богу – а для нас – в самый раз, увы.

Умри или уходи

Американский провинциальный городок. Субботний вечер. Рабочая неделя окончена. Наемники мексиканцы садятся в грузовики, чтобы на день уехать домой. Городок оживает: в одном его конце в роскошном особняке местный миллионер справляет свой день рождения, в другом на вечеринку собираются представители среднего класса. В одном из домов молодежь танцует рок-н-ролл. Сумерки сулят лишь помутнение рассудка от количества выпитого.

По улицам прогуливается пожилая пара: они слушают голоса, встревают в беседы, подбрасывают дрова в костер слухов. Старуха с Евангелием в руках обходит город – она готова молиться за всех и каждого, лишь бы был от этого прок.

Один лишь шериф (Марлон Брандо) не позволяет себе расслабиться – днем разнеслись по городу слухи о том, что Баббер Ривз (Роберт Рэдфорд) бежал из тюрьмы и, скорее всего, вскоре прибудет в родной городок. Одни боятся его возвращения, другие ждут с нетерпением.

Ожидание Баббера – тот стержень, вокруг которого стоится повествование. Не так важно само возвращение героя домой, как то волнение, которое испытывают скучающие жители городка, в котором почти никогда ничего значительного не происходит, который обречен на серое и унылое существование. Вот мистер Роджерс ищет нефть и скупил землю вокруг города. Найдет ли? Если да, то в жизни города многое изменится. А если нет?

Черный мужчина крадется, чтобы сообщить Анне (Джейн Фонда) о появлении Баббера, ее мужа. Белые мужчины, изрядно выпившие, нисколько не скрывающие своей ненависти к черным, готовы убить его. Только шериф может спасти его, заключив в тюремную камеру. Но расовая ненависть на юге США не знает границ – молодчики не остановятся ни перед чем – они готовы разорвать самого шерифа, лишь бы добраться до черного.

Вечер раскален до предела. Повести о супружеской измене чередуются с рассказом о настоящей любви. То тут, то там звучат выстрелы. На окраине города загорается свалка старых автомобилей. Вечер, несомненно, удался – всем жителям будет о чем вспомнить и говорить всю следующую неделю. И как тень блуждает по городу старуха: «Я буду молиться за вас!».

Честные оказываются бесчестными; те, кого обвиняли в бесчестии, оказываются чистыми. Такие не могут оставаться в городе – они вынуждены либо умереть, либо покинуть город.

Простая американская трагедия от Артура Пенна, который через год представит зрителям картину «Бонни и Клайд» – оду двум американским преступникам. В «Погоне» другие тема и сюжет, другие чувства; другие глаза смотрят на происходящее. Взор ли это шерифа, взор ли родителей Баббера, Анны или мистера Роджерса, будущего нефтяного магната? Нет, это взгляд кого-то другого – того, кто присутствовал на месте, но не попал в кадр. Это взгляд зрителя.

Скульптуры Бертолуччи

“Красота” во многом это пейзажы Тосканы, костюмы от Джорджо Армани, скульптуры Мэттью Спендера, сад, разбитый Метка Козак. Иногда абсолютно статичная картина завораживает на столько, что  можно смотреть на неё бесконечно-бесконечно-бесконечно. Название фильма это название статичного произведения, с внутренней динамикой. Как галл “умирающий”, Мария-Магдалена “кающаяся” или мальчик, занозу “вынимающий”. “Ускользающая красота” или в оригинале«Stealing beauty» можно перевести еще как «красота подкрадывающаяся».

Про то, как девственница Люси (Л.Тайлер) приезжает в богемно-пребогемное поместье одного пребогемного скульптора, где не только всё, но и все люди красивы и бесстыдны, как древние боги-пребоги. «Бесстыдны» у Бертолуччи синоним «невинны», без стыда, без «срама» то есть. Красивые молодые любовники Аманда и Ричард, красивый смертельно больной Алекс (Джереми Айронс) и красивый скульптор, удивительно похожий на свои красивые кульптуры и его красиво грустящая жена. Все персонажи как будто что-то недогаваривают про себя и соглашаются показать только совсем чуть-чуть. Но удивительным образом в конце фильма ты понимаешь про них всё целиком.

Так вот, мать Люси умерла и она приезжает найти отца. Её мать была поэтессой и сама Люси тоже пишет стихи, которые сжигает тут же. И ещё она танцует в фильме, и ездит на велосипеде, и позирует скульптуру и вообще страсть, как хороша. И поэтому, при таких данных странно как-то всем, что Люси – девственница. Все вспоминают её  маму – поэтессу-гедонистку. Кто переживает, кто смеётся над девочкой. Как, например, подруга матери Люси, грустная жена самого главного скульптора, которая может и догадывается, а может и не догадывается, про то, кто здесь отец Люси. Вот как. И ещё Люси хочется увидеть одного мальчика, с которым она целовалась здесь давно и который вырос, но так ничего и не понял, не научился разбираться в красоте, а только в красотках. Ну и так далее.

Люси не знает ничего об отце, кроме того, что тот убивал гадюк и некоторых других таких же малозначительных сведений, почерпнутых из стихов и дневника своей матери. Там про одну ночь что-то и ещё и про зелёные сандали, брошенные с холма… Но Люси почему-то уверена, что непременно узнает его, когда встретит, угадает среди всех других. Непременно догадается. Это как с любовью. Люси уверена, что узнает любовь, когда встретит, и ждёт её нетерпеливо. Непременно отличит от многих, ведь это так просто. Но она не знает как выглядит любовь. Когда тебе 19 лет, у Бертолуччи прекрасно показано это, – весь мир без границ и ты сам без границ. И так важно, что предаст тебе форму. Это как в скульптуре. “Тебе нужен наставник”, – говорит Алекс. Говорит умирающий человек девушке только еще нарождающейся. Которой предстоит вылупление в мир, инициация. “Я похожа на мать?” – спрашивает Люси. Но ключ совсем не в похожести. Не в том, что похожести мыслят и чувствуют одинаково. Так же как искусство “не в создании похожести”, говорит самый главный скульптор. Лишь в конце Люси оформится внутренне и внешне – в работе скульптора. Начнёт понимать чувства других, своей матери и свои. Потому что, чтобы поставить себя на место кого-то, надо прежде всего иметь развитое чувство себя.

Но ответил людоед – нет

Игорь, говорю, зачем тебе деньги – а Игорь и отвечает – ну как, жизнь вот идет, сорок лет уже стукнуло, а я еще не попутешествовал как следует. Понятно, а тебе, Катя, зачем? Ну как, мне вот уже 22 года, пора уже деньги зарабатывать, что ж я, хуже других что ли. А кем бы ты в идеале хотела бы быть? Я, говорит, в идеале хочу быть трэвэл-журналистом.

Короткое замыкание на почве денег в головах большей половины взрослых особей мужского и женского пола, двуногих и двуруких представителей неизвестно чего – вошло в норму, это не новость. Не новость и то, что путешествие – едва ли не такой же популярный способ бегства от бездарной жизни, как алкоголь, и вроде бы, более безобидный.

А вообще, обнаружить себя утром в незнакомой комнате, с рукой, лежащей в выдвинувшемся почему-то ящике какой-то тумбочки, вскочить в ужасе, потому что твоя собственная рука в тумбочке – это ужасно – в попытке понять, что происходит, кинуться к балкону на необычно яркий свет, врезаться в абсолютно прозрачные двери бедной своей головой, упасть, полежать с закрытыми глазами, обдумывая. Ни к чему не придя, провести рукой по стерильному, как в морге, полу, нащупать что-то мягкое, поднести к лицу и увидеть, что это новенькие белые тапочки. Пошарить в другом направлении, нащупать телефон, набрать номер мамы. У мамы голос чужой, говорит неразборчиво, какие-то квакающие звуки, но интонация вежливо-безразличная, как и положено девушкам на ресепшне.

Кому как, а похмелье может быть и лучше.

Путешествие – ведь это не шутка. Путешествие – как жизнь. Путешествие – как любовь. Кто-то не вернется обратно. Кто же?

Трое американцев от нечего делать приплыли на пароходе в Северную Африку, чтобы отправиться вглубь Сахары. Действие происходит сразу после окончания второй мировой войны, туристическое завоевание этих мест тогда только начиналось и такое путешествие было возможно только для очень богатых и эксцентричных людей, какими и являются герои фильма – композитор Порт, его жена Кит и их приятель Танер.

В самом начале, едва ступив на сушу, герои произносят знаменитую фразу, которую помнят наизусть все немногочисленные поклонники фильма. Кит и Порт разделяют всех людей на путешественников и туристов. «Турист – это тот, кто, только приехав на новое место, уже думает о возвращении домой, а путешественник – это тот, кто, может быть, вообще никогда не вернётся». Супруги сообщают это своему попутчику, подхватывая друг друга и несколько свысока, как некую семейную философию, до которой всем посторонним еще нужно дорасти. Эта сцена моментально обрисовывает взаимоотношения Кит и Порта – они живут в отдельном от окружающих мире, и, не смотря на возникшее напряжение, эти двое всегда представляют собой единое целое. Далее Кит добавляет, что ее муж, Порт – путешественник, а приятель и будущий любовник – Танер – турист, а сама она, кудрявая голова – что-то среднее, ни то и ни другое. С помощью этой классификации нам уже все рассказано о будущих событиях фильма, с помощью нее же можно сделать выводы о каждом, кто однажды отправился в путь.

Может быть, вам хотелось бы быть таким же, как Порт – сама харизма и желание. Но готовы ли вы также пропустить через себя все что есть – пойти под зловещей луной вслед за незнакомцем, заснуть в шалаше с проституткой, заболеть лихорадкой. Порт жаждет музыки – путешествие нужно ему только для того, чтобы получить музыку, еще одну дозу музыки. Даже заболев, не обращая внимание на то, что его знобит посреди пустыни Сахара в сентябре месяце, Порт не хочет остановиться. И даже лежа в подворотне в горячечном бреду, он просит, чтобы продолжали играть уличные музыканты. Как и подбегающей на помощь ему жене, нам кажется, что они мешают своими адскими звуками, что их надо остановить, а оказывается, что он сам, ослабевшей рукой протягивает им деньги, чтобы они играли еще и еще. Остановить Порта может только смерть. Конечно же, он никогда не вернется домой.

Если же, приехав в чужую страну, вы предварительно делаете все нужные прививки и не собираетесь есть с местными из одной тарелки, то, поздравляю, вы – Танер – подтянутый и веселый, целый и невредимый. С вами приятно иметь дело и в случае чего – секс. Когда все закончиться, вы останетесь тем же, чем были в начале. Вы – ноль и исчезнете из поля зрения, также случайно, как появились, а нужны вы лишь для того, чтобы оттенить главных героев. Вы – турист.

Никто не хочет проживать жизнь, не прикасаясь к ней руками, но и умирать не хочет никто. Обидно возвращаться из путешествия ничего не открыв и ничего не знача, жалко, в конце концов, потраченных денег и сил, но уж лучше так, чем никогда не вернуться – возьмите, возьмите все деньги, документы, одежду мою возьмите и все путевые записки развейте по ветру, только пусть у мамы в телефоне снова будет мамин голос, пусть она будет всегда и Порт пусть останется жив… Идеальный образ компромисса представляет собой жена главного героя – Кит. Она путешествует, по-настоящему путешествует и погружается в мир вместе с мужем, но путешествие само по себе, без него, не нужно ей, как не нужна сама по себе жизнь и сама по себе любовь. Она все время хочет задержать его, остановить, спасти. Но Порт не хочет успокоиться, и они продолжают путь – все дальше и дальше в пустыню, все ближе к ее беспощадным пескам. Уставшая от понимания, что этот путь так же неизбежен, как и смертелен, Кит все время раздваивается, не может решить – на машине ехать или на поезде, пить шампанское или вино. Она и вернется и нет.

И все это задано с самого начала, но садясь смотреть фильм, как и отправляясь в путешествие, мы ничего не можем знать наверняка. Титры проходят на фоне Нью-Йорка, откуда приехали герои, все остальное действие происходит в Африке, в Нью-Йорк мы никогда не вернемся – кто бы мог подумать? Кто бы знал с самого начала, что возвращение невозможно и так, как раньше, уже никогда не будет? Тогда, в кафе, где солнечный свет падал на соломенные стулья, а мы собрались за непринужденной беседой сразу после прибытия… Порт рассказывает свой дурной сон, не придавая ему большого значения, но впечатлительная Кит внезапно вскакивает и убегает в слезах. Комментируя эту выходку, Порт говорит, что иногда для его жены начинает иметь значение любая мелочь, каждая вещь приобретает символический смысл и вот этот белый мерседес – это не просто белый мерседес, а обязательно что-то еще. Но машина, подъехавшая в этот момент к дверям гостиницы – это не просто белый мерседес, это образ бездарного и бессмысленного вторжения белого туриста в Африку, экспансия денег, плод праздной глупости и войны. На нем колесит по Сахаре мерзкая толстая авторша путеводителей вместе со своим не менее мерзким и не вполне нормальным взрослым сыном. В дальнейшем эта пара будет везде встречаться героям, буквально преследуя их. Особенно усердствует сумасшедший, который при каждой встрече просит взаймы немного денег, в жуткой уверенности, что случай их вернуть обязательно представится. Он назойлив как мухи, которые облепляют лица африканцев, и зловещ, как пропеллеры вентилятора в душной гостинице. Быть может, это он подкрался и выключил свет в холле ресторана, ведь он – сам ужас, ужас жизни, ужас смерти. И от него никуда не убежать: не поможет шампанское, за которое так жадно хватается Кит, не помогут впечатления, которых ищет Порт. И даже любовь Кит и Порта, достигшая своей высшей точки, бессильна повернуть вспять ход событий. Пустыня безжалостна, песок просачивается в щель под дверью и больного не могут спасти лекарства.

Будь то песок или растворяющаяся в стакане марганцовка, штатив фотоаппарата или голое тело – все, что ни появляется в фильме, подобно содержимому туристического багажа – и обыкновенная часть жизни и одновременно наполненная смыслами деталь. Любая тряпка самого практического значения, к примеру, полосатая пижама, когда ее увозят в дальние страны, превращается в микрокосмос, источник сентиментальных воспоминаний и закодированной информации о ее владельце. Так же и все составляющие нашего бытия, переносясь из комнат и площадей нашей жизни в дорожный сундук кадра превращаются из просто предметов в таинственные знаки. В общем, это и есть то, к чему вечно стремится кинематограф и, в частности, Бертолуччи – «я постоянно ищу возможность воссоединить кино как правду жизни и кино как вымысел». Но если от кинематографа этот идеал, как ему и положено, постоянно ускользает, то великому Бернардо удалось схватить его за хвост. Трудно найти более насыщенный деталями и метафорами, но одновременно цельный и простой фильм, более глубокую и одновременно изящную притчу о любви. О том, что она вечна как небо, но также легко истрачивается, как деньги в поначалу туго набитом кошельке. О том, как Он в поисках каких-то откровений и смыслов вечно уходит от Нее, и как, по трагической иронии, настоящая горечь и правда познания достаются именно Ей. О том, что мир полон странных звуков и прекрасной музыки, но что все его чудеса можно получить только благодаря любви и что все они не стоят любви, которая есть то единственное путешествие, что стоит затевать.

Но вот, когда все кончено, Кит входит в двери того же кафе, из которого выскочила в самом начале, и там ничего не изменилось – звучит та же самая французская песенка и сидят такие же люди и, быть может, ничего не было и все только пригрезилось Кит, и белый мерседес это только белый мерседес, а путешествие – всего лишь алкогольное видение – надо же куда-то девать эти непонятно для чего заработанные деньги.

Фильм – оправдание девяностых

Именно так, потому что бездарные и суетные девяностые не оставили после себя ничего оригинального, а то, что можно  с большой натяжкой назвать стоящим, лишь осколок великой культуры погибшей империи.

“Окраина” – фильм, о котором можно писать и говорить долго, не смотря на кажущуюся простоту сюжета. Хитрые приватизаторы отняли у мужиков землю для бурения нефтяной скважины. Мужиками это дело не понравилось, и они идут искать того, кто это сделал. Найти крайнего не так-то легко, по ходу фильма мужики распутывают клубок махинаторов и оказываются в конце концов в Москве в богатом офисе нефтяного олигарха.

Фильм поражает темой. На дворе стоит 1998 год. Россия, едва оправившись от “лихих девяностых”, снова скатывается в яму, вырытую дефолтом. На поток ставятся развлекательные программы и зарождаются первые русские сериалы. С бизнесом более-менее примирились, в новых фильмах бизнесмен скорее положительный герой, чем отрицательный. И вот появляется “Окраина”, где прямым текстом говорится о народном гневе, и не просто декларируется (было достаточно документалистики на эту тему и у Невзорова и у Говорухиа), главное, художественно осмысливается. И тогда и тем более сейчас “Окраина” смотрится незаконнорожденным ребенком, здоровым, сильным и красивым вопреки обстоятельствам рождения.

В эпоху мельчания, поражает глобальный замах авторов фильма (феномельно одаренных Петра Луцика и Алексея Саморядова), большой стиль, свойственный великим фильмам двадцатых-тридцатых годов. Здесь стоит упомянуть об отсылке авторов к фильму “Окраина”, снятого Борисом Барнетом в 1934 году, с которым роднит лишь тема бунта, да черно-белая съемка.  Многие критики видят в этом проявление постмодернизма, но родство этих фильмов скорее всего обусловлено поиском твердой основы и продолжением традиций советского кино.

На мой взгляд фильм имеет намного больше общего с литературой Андрея Платонова. Вспомните тексты Платонова – особенный, будто заново рожденный язык, вроде бы реальные люди и обстоятельства. Платонов берет современный, реальный мир, разрушает его и строит заново, но при этом получается новый мир с не менее осязаемой предметностью, с новым духом. Если присмотреться к фильму, мы никогда не скажем точно, когда происходит действие – тридцатые (речь героев), пятидесятые (автомобили, город), девяностые (приватизация, олигархи). И что самое интересное, фильм не становится от этого раздробленным, вызывающим лишние вопросы, а наоборот в нем все гармонично и сконцентрировано. Это живая картина России.

Многие видят в фильме то, что хотят видеть – постмодернизм, артхаус, стеб, агитку. Лично я не могу примерить к фильму ни одного из определений. Здесь действительно много цитат из старых советских фильмов, обаятельная комичность, определенно фильм “не для всех” и серьезная постановка извечных вопросов “кто виноват?” и “что делать?”.

Про мастеровитость картины и говорить нечего (в самом лучшем смысле) – фактурные герои, внятный сюжет, а главное, правда в каждой детали.

К сожалению, авторы фильма погибли. Как это и всегда бывает в России, самые талантливые люди уходят вместе с эпохой, уходят зачастую подурацки, и нам остается лишь гадать, а что было бы если бы Пушкин дожил до встречи с Толстым, Есенин встретил бы Великую Отечественную, Высоцкий оказался бы в тех самых 90-х.

Жаль.

Даже после смерти  Саморядов и Луцик пробивают своим даром стену пошлости и скуки “современного российского кинопроизводства” – совсем недавно появился появился фильм “Дикое поле” Михаила Калатозишвили , который достаточно успешно сейчас идет по западным фестивалям…

Смотреть фильм “Окраина” онлайн

Фильм, который стоит посмотреть каждому