Кислород
Кинодекламация на заповедную тему
Вроде бы фильм состоит из 10-ти частей, вроде бы частей- роликов – каждый из которых, вроде бы, посвящен отдельной библейской заповеди: вроде бы всё просто и как-то легко можно ограничиться определениями, реп – притчи. Можно говорить, что Вырыпаев разговаривает понятным современному человеку языком клипа о самом важном и сокровенном (правда получается просто клип с претензией на повышенную духовность). Ну что ж, что касается притчи, то может и притча, что касается языка – может и понятен, хотя и эстетства, даже снобизма, далёкого от каких бы то ни было масс здесь хватает (ну как же без этого). Сходство вырыпаевской Саши, с рыжими героинями «Пятого элемента» или «Беги, Лола, беги» – обнаруживается легко. Рекламный ролик грибов вполне могла бы появиться где-нибудь в фильме П. Альмадовара. Да и недоумение по поводу по поводу состояние тех самых заповедей в сегодняшнем мире – тоже довольно таки снобское, эстетское занятие, эстетское даже. Именно избыток эстетства, в соединении с брутальной фактурой и показательной правдивостью делает фильм гомерически смешным: вот девушка клялась землёй, когда блевала пельменями с водкой – это же нонсенс, это такое соединение пафоса и бытовухи, которое работает не хуже чем в поэзии А.Родионова – действительно смешно. Источник пафоса, здесь даже и не важен: на самом деле 10 заповедей здесь совсем не причем. Пожалуй, желание Вырыпаева запихнуть в фильм все десять заповедей – весь материал собственной пьесы (у не весь, на самом деле – хотя не перешедшего из пьесы в фильм было не так уж много), так вот, желание это не пошло фильму на ползу: он лучше бы смотрелся, будь он, скажем, вдвое короче. В прокат бы, правда, не вышел, но это уже другое дело.
Как уже сказано сами заповеди здесь и не важны – это источник морального пафоса и на их месте легко можно было бы представить суры Корана, или скажем этический кодекс строителей коммунизма. Собственно источник моральных сентенций не важен : человек может равно оставаться в наушниках и когда бог говорит ему не убей и когда ему, ну, допустим Ленин что-то говорит. Христианский пафос здесь совершенно поверхностный, пафос же советский напротив самый что ни на есть коренной. Да не смотря на эстетство, если искать какие-то культурологические истоки тому, что сделал Вырыпаев, то это будут отнюдь не западные режиссеры, нет: это именно российско-советский опыт. Вот Вырыпаев даже не именует себя режиссером – называет автором текста, и как-то это благодатно ложиться на советский текстоцентризм. То есть, в России вообще писатель и поэт – больше чем писатель и поэт, но в раннесоветскую эпоху он особенно больше, по разным в обще-то причинам. Более всего потому, что советский человек в 20-30-е годы, в основной своей массе только-только и открыл для себя чтение. Хотя с другой стороны, конечно, «в начале было слово», и если человек взялся рассуждать на библейские темы, то «автор текста» – формулировка многозначительная. В этом есть даже какое-то противопоставление себя человеку с плеером и в наушниках.
Российский текстоцентризм и отсутствие звука в первых немых картинах породило такой феномен, как кинодекламация – уникальный жанр, по-видимому, существовавший только в России: кино, специально снимавшееся для чтеца, для чтения текста, ряд кинодекламаций выпустил, например, П.Чардынин. Казалось бы, звук навсегда оттеснил в прошлое этот жанр, но чем иным ещё можно назвать вырыпаевскую ленту: это именно кинодекламация, причем кинодекламация со специфическим текстом. Как уже сказано в нём постоянно сталкивает пафос и эстетство, с бытовыми подробностями, даже чернухой, и, повторюсь, работает оно комически, почти на уровне такого поэта как А.Родионов. Но Родионов сам изобретает свои тексты, и пафос, у Родионова, если и возникает- выполняет служебные функции – это не пафосный поэт. Для Вырыпаева же его заёмный у заповедей пафос – это всё – это его основное орудие. Такое отношение к тексту более всего сродни монтажным композициям советского артиста В. Яхонтова: и избыток пафоса и объединение в монтаже поэзии и газетного фельетона – бытового и возвышенного уже было у В. Яхонтова. Конечно, меру возвышенности Вырыпаев увеличил, до библейских масштабов, а меру бытового снизил так же, максимально, сам принцип контраста и коллажа – тотальности слова, однако, тот же что и у советского артиста. Есть некоторое желание тотальности, такой монтаж, объединение всего и вся. Этот монтаж тоталитарен, он несет в себе желание говорить не от своего лица, а от имени всех , и о вообще о том, «что в мире делается». Так что любое стихотворение, любое событие, любой герой, это не только герой, но повод поговорить «о главном». Он сам по себе не имеет значения – он сам это фикция. Так же относились к литературным героям великие критики позапрошлого века, но они же были, всё же критиками. А В.Яхонтов был всё же эстрадный чтец, а не постановщик фильмов, здесь же этот тотальный эстрадно- критический подход перенесен в фильм, это смотрится так, как если бы мы внезапно попробовали экранизировать, и художественно экранизировать, ну, допустим, «устав о правильно пирогов печении». Казалось бы, это должно быть ужасно, если бы не тот комический эффект, который производит столкновение этой тотальности взгляда не с индивидуальным (для него у Вырыпаева не остаётся места), а с бытовыми подробностями как таковыми: с кусками свинины и пельменями с водкой. При этом никакая бытовуха не может переломить Вырыпаевский пафос- его слишком много: происходит снижение но не окончательное, во всяком случае, они всё же оживляют текст Вырыпаева, подобно тому, как свободная речь и жизнь некогда врывалась в послания Ивана Грозного А.Курбскому (над чем последний и иронизировал в ответном письме). Кстати, и литературное начследие Грозного, ведь тоже документ тоталитарной и ещё какой тоталитарной психологии. Что сказал о нём Курбский: тут и о телогреях и священном описании, «яко пьяных баб словесы» (цитирую по памяти, поэтому возможно не точно). Это показатель: способ мышления Ивана Грозного и современного режиссера совпадают, невероятно, хотя может быть именно поэтому сейчас и Иван Васильевич становится моден? Но Иван Васильевич был юродивый – эксцентрик на троне, он так себя, выражаясь современным русским языком, позиционировал, Вырыпаев же до юродства всё же не дотягивает, даже его огромной энергии на это не хватает: он по природе всё же не эксцентрик, поэтому KISLOROD остаётся кинодекламация на заповедные темы.
Ваш Комментарий