Праздник саранчи. Сценарий – Петр Луцик, Алексей Саморядов
Достал из кузова длинный трос и побежал к мостику.
- А я? – Сергей повел ружьем.
- Ложись и стреляй, – оскалился немец.
Он протащил трос под колеей моста, вытянул его наверх. Двигался почему-то пригнувшись.
- Стреляй! – он тащил трос. – Если некуда, стреляй вверх, – он ткнул пальцем вверх, – или себе в задницу. Стреляй!..
Дотащил трос до машины поднял оба конца к борту, щелкнул фаркопом.
-Быстрей, быстрей… – он побежал к кабине.
Что-то сухо ударило в воздухе, и немец упал.
Сергей огляделся, ничего не понимая. Кругом пусто. Тишина.
Снова щелкнуло, и над его головой цикнула пуля.
Сергей разом упал на четвереньки, пополз за машину.
Раздалось еще два выстрела. Один срикошетил, другой ударился о борт.
Сергей вскочил, побежал куда-то, остановился.
Повернулся, побежал назад. Патронташ бил его по коленям. Он закричал и выстрелил куда-то в сторону, за мост.
Снова зарядил, снова выстрелил в другую сторону. Вскочил в кабину, взялся за руль. Вдруг заорал, выскочил, снова выстрелил перед собой, подбежал к немцу, подхватил его, потащил к кабине, продолжая кричать.
Он втиснул его в дверцу, влез сам, закрываясь от чего-то невидимого ладонью, хотел выстрелить, но щелкнуло, надо было перезарядить. Он бросил ружье, снял тормоз, включал передачу, рванулся. Мотор заглох.
Лобовое стекло вдруг лопнуло, словно по нему ударили палкой.
Сергей отпрянул, закричал. Снова закричал, завел двигатель, тронулся медленно, осторожно. Мост сзади затрещал.
Сергей газанул, трос сорвал колеи моста и потащил бревна и доски за собой.
Сергей гнал и гнал КамАЗ куда-то прямо, поглядывая на немца. Под ним натекала лужа.
Обломки неслись за КамАЗом, прыгали, разбиваясь в щепы.
Он остановил машину. Достал нож. Вспорол немцу штанину. Усадил поудобнее.
Тот застонал, открыл глаза, внимательно оглядел Сергея.
- Быстро, – сказал он тихо. – Держи на юг. Все объезжай. Все. За Таз-Кудуком, слева, немецкая колония… Спросишь… Отто Шеленберга…
Он потерял сознание.
Сергей перетягивал ремнем его ногу.
- Имя? – толкнул он немца. – Имя твое как?.. Черт!..
Машина, не тормозя на ямах, шла напрямик по степи. За ней, поднимая пыль, по трассе неслись останки деревянного хлама.
Машина огибала песчаный бархан. Сергей сидел, весь обсыпанный песком.
Впереди, среди камней, стояли дома. Сергей поднял голову немцу, тряс его за плечо. Тот, приоткрыв глаза, посмотрел на дома, покачал отрицательно головой, снова терял сознание. Садилось солнце…
Светало. Сергей гнал машину по бесконечным, высохшим такырам. Протер от пыли глаза. Оглянулся, пошарил рукой за сиденьем, включил магнитофон. Заиграл рок.
В полдень степь кончилась, и вдруг пошли аккуратные желтые пшеничные поля.
КамАЗ с побитым бампером остановился у кромки поля. В этом месте никакой дороги не было.
Сергей вытер со лба пот, поглядел на немца. Тот лежал бледный.
Впереди на холме в садах виднелись островерхие черепичные крыши. Кирха.
Сергей огляделся. Сидел голый по пояс. Мокрый. Жара стояла невыносимая.
Он, озираясь, свернул, объехал поля.
Около стада рыжих и светлых коров он встал. К нему подъехал конный пастух. Это был сухой, седой старик в белой рубашке и жилетке.
Сергей, придерживая ружье, выглянул из кабины.
- Отто Шеленберг, – сказал он хрипло.
Старик оглядел машину Сергея, и крупной красивой рысью пошел к поселку.
Сергей развернул машину, поставив ее на всякий случай передом в степь. Не глуша, медленно принялся застегивать рубашку.
От поселка показались конные, и в колонну два мотоцикла с колясками.
- Немцы, – усмехнулся Сергей.
Он поднял голову раненого, силой влил ему воды из фляги в рот. Глотнул сам.
Проверил ружье, выставил так, чтобы были видны стволы.
Немцы остановились метрах в пятидесяти. Те, что сидели в колясках, держали на люльках винтовки. Один из всадников тоже снял с плеча ружье.
Сергея взвел курки. Двигатель работал на холостых.
Один из них, без оружия, направился к машине. Подпустив его ближе, Сергей слегка газанул.
Немец встал.
Направив на него стволы, Сергей одной рукой приподнял голову раненого. Слегка потряс. Сам он следил за теми, у мотоциклов.
Раненый открыл глаза, долго глядел на немца, на поселок, едва кивнул.
Сергей отпустил его, заглушил мотор, подхватив патронташ, выбрался наружу. Отошел. Закурил.
Немцы бросились в кабину, загалдели на своем языке.
Кто-то сел за руль.
Машина развернулась.
К Сергею подъехал мотоцикл. Молодой парень кивнул на люльку.
Сергей сел, придерживая стволы в сторону парня.
Мотоцикл рванулся за машиной.
Следом пошел второй, позади выстроились конные. Колонна медленно двигалась по заасфальтированной улице.
В переулках, посыпанных красным песком, у сеточных заборов, у газонов останавливались немцы и глядели на машину и людей в мотоциклах…
Около большого двухэтажного дома мотоцикл встал. Раненого унесли через двор на крыльцо.
Сергей не спеша вошел через калитку, огляделся, прошел по ровной стриженой траве под вишни. Сел на лавку лицом к дому так, чтобы со спины было дерево.
На улице мужчины копошились в кузове.
В доме хлопали двери, про Сергея забыли.
Вдруг сбоку что-то хрустнуло. Сергей резко обернулся, подхватив ружье.
За кустом сирени торчал бант. Выглянула маленькая золотоволосая немочка и засмеялась.
- Эльза, – крикнули с крыльца.
На крыльце в простом холщовом платье стояла молодая статная немка. Коса ее была сплетена вокруг головы и отливала медью.
Девочка быстро подбежала к ней, и та увела ее в дом. Девочка смеялась и оборачивалась.
Медноволосая снова вышла, неся в левой руке серебряный поднос, направилась к Сергею. На подносе стояла граненая рюмка.
- Битте, – сказала она Сергею, улыбнулась и сделала книксен.
Сергей встал, взял рюмку, выпил. Кашлянул в кулак, поставил, глядя в ее голубые глаза.
- Данке.
Девушка засмеялась. Поднявшись на крыльцо, она обернулась. Сергей все стоял, опираясь на стволы. Где-то на втором этаже засмеялись мелодичным женским смехом.
Из дома вышли мужчины, вынесли на траву столы.
Один из них, рыжебородый, подошел к Сергею, оглядел его, взял за плечо.
Сергей отодвинулся.
Мужчина пошел вперед, Сергей за ним.
Они перешли несколько просторных комнат. В комнатах – диваны, старая резная мебель, горшки с геранью.
У обитой кожей двери стоял огромный рыжий парень. Рыжебородый кивнул Сергею, тот нехотя отдал парню ружье.
За дверью, в зале с камином в дубовом кресле сидел маленький старик. Лицо сморщенное, на голове вязаная шапочка.
В клетках на стенах пели канарейки, синицы. На стульях вокруг кресла сидели мужчины. Молчали. Рассматривали Сергея с интересом.
Старик оглядел Сергея. Сказал:
- Гут.
Все заговорили разом, засмеялись.
Рыжебородый подтолкнул Сергея к старику. Сергей подошел, наклонился, и они пожали друг другу руки. Он отошел.
Все замолчали, продолжая улыбаться. Вдруг старик зевнул. Лица всех стали строгие.
Старик кивнул головой. Все смолкли. Открыли дверь. Сергей повернулся, вышел.
Его догнал рыжебородый. Он протянул Сергею хрустящий пакет, сказал:
- Это для начала, улыбнулся. – Потом позвал: – Марта!
Откуда-то из комнат легко вышла та, же медноволосая девушка. В руках она держала что-то, завернутое в простыню.
Сергей прешел за ней в глубину двора к бане. На столах в саду уже стояли графины, тарелки, закуски.
В предбаннике Марта наклонилась и на лавке развернула простыню. В ней стопкой лежали чистое хрустящее белье, сложенный костюм, галстук, белела рубашка. Она открыла коробку и поставила на пол черные лаковые туфли с парой носок.
Сергей тупо глядел на ее крутую спину. Она выпрямилась, поправила волосы, засмеялась. Вышла, тотчас вернулась, принесла мыло, мочалку, станок для бритья и зеркало в бронзовой рамке. Снова засмеялась, выбежала.
Сергей с трудом взял тяжелое зеркало и поглядел на свое черное с полосами пота лицо.
В саду за столом сидели все немцы: мужчины, женщины, парни, девушки, старики и дети. Они раскачивались на стульях и пели старую немецкую песню.
На столе обильно стояли початые блюда, рюмки и высокие стеклянные кружки пивом.
Сергей, откинувшись, с удовольствием курил. Справа и слева его подталкивали качающиеся и жестами предлагали петь, но он только курил и щурился. На нем был светлый в клетку костюм, волосы расчесаны назад. Он стал беловолос и черен кожей.
Песня кончилась. Все засмеялись, заговорили, громко, резко.
Старик напротив что-то спросил Сергея по-немецки.
Сергей улыбнулся, кивнул.
Старик захохотал, снова что-то спросил, снова захохотал.
-Ты немец? – спросил он по-русски с резким акцентом.
Сергей сощурился, налил себе водки, кивнул старику, выпил, снова развалился на стуле.
- Как твой имя? – снова засмеялся старик. – Пауль? Питер? Карл?..
- Фридрих! – крикнул кто-то.
Сергей улыбался. Его взгляд скользил по лицам немцев.
- Ауф, Фридрих! – крикнула старуха, сидевшая рядом с Сергеем.
Все подняли рюмки.
Напротив наискосок подсела Марта, тоже взяла рюмку. Она улыбнулась, глядя на Сергея.
- Гут, Фридрих! – крикнул мужчина с края стола. – Оставайся. Жить здесь.
Марта едва заметно качнула рюмкой. Все выпили. Сергей не торопясь тоже. Он все глядел на Марту.
Старухи рядом засмеялись. Он огляделся. Все смотрели на него, сдерживая улыбки. Старик напротив погрозил ему пальцем.
Справа Сергей заметил холодные враждебные глаза крепкого парня, стриженного под полубокс.
Обнявшись, немцы снова затянули песню. Марта встала, пошла в дом. Сергей поглядел ей вслед.
- Фридрих, – позвал его старик напротив. – Пой! Надо!
- Нихт фашист! – засмеялся Сергей.
Немцы вокруг захохотали, стали хлопать его по спине, поднимая большой палец. Старик поднял руку.
- Я был молодой фашист, – он постучал себе между ног. – Теперь нет. Мой фашист умер. Теперь я советский пенсионер!
Все смеялись, пели. Старик ткнул в Сергея пальцем.
- Теперь – ты фашист!
Сергей улыбался. Его похлопывали по плечам. Белокурые девушки перешептывались, глядя на него.
- Ось гарный хлопец, – крикнул с другого конца стола здоровенный хохол.
Неизвестно было, как он здесь оказался.
- А мы тоби таку хату зробимо…
Потянула скрипка.
У отдельного столика музыканты поставили пиво, взяли инструменты.
Заиграл вальс. У забора стояли дети, девушки, собравшиеся со всего поселка.
Первая пара – старик со старухой – пошли в танце по кругу, и сразу, кажется, затанцевали все.
Снова появилась Марта. Она была в другом платье. Девушки глядели на Сергея.
Он встал. Подумал. Снова сел. Закурил не торопясь.
Все глядели на него.
Он улыбнулся. Всем сразу.
Ночь. Сергей лежал на толстой перине в комнате, ворочался. Приподнялся на локте, сбросил на пол лишние подушки.
Вдруг за дверью раздался тихий смех.
Сергей замер. Подождав, он осторожно встал, стараясь не скрипеть, натянул брюки и на цыпочках пошел к двери. Тихо открыл ее.
На пороге стоял кувшин. В коридоре пусто.
Сергей поднял кувшин. Попробовал и сразу приложился.
Где-то в доме снова зашелестело.
Сергей отер губы, поставил кувшин в комнату на пол, выскользнул в коридор, крадучись подошел до угла и резко выпрямился.
Перед ним на сундуке сидел старик, курил трубку.
Сергей замялся.
Старик чубуком показал ему направление. Сергей кивнул и, оглядываясь, прошел коридорами. Наконец, вышел во двор, встал босой на траву, вздохнул.
Где-то наверху снова тихо засмеялись. Сергей обернулся.
Дом спал с открытыми окнами. Сергей внимательно оглядел черные проемы на втором этаже.
Небо было зеленоватое, и на севере висела полная луна.
День. В степи за лосенком Сергей с немцами косит сено. Оборачивается.
Марта несет в поле обед.
Они сидят под деревом, едят пирог, запивая молоком. Марта подливает из бидона в глиняные кружки. Встречается с Сергеем взглядом. Оба улыбаются. В стороне сидит стриженый парень. Он хмуро курит.
Вечер. Сергей в толпе немцев стоит в кирхе. Играет орган. Все стоят, склонив головы, серьезные и сосредоточенные. Монотонная проповедь. Сергей поднимает голову и разглядывает потолок.
Из кирхи выходят люди. Сергей с Мартой идут вдоль улицы. Их догоняет медноволосый парень. Марта знакомит его с Сергеем. Парень похож на Марту.
Втроем они идут под вишнями.
День. В степи стоят мужчины, кричат что-то, хлопают в ладоши. Перед ними – Сергей верхом на рослом жеребце. Жеребец брыкает, косит глазом, танцует. Сергей держится. Справившись, он еще не очень умело галопом уходит в степь. Ему свистят.
Вечер. На площади, напротив кирхи, на стуле сидит; мужчина, играет на аккордеоне. На ногах у него подвязаны колокольчики. Он притопывает ими в такт.
Танцуют парни, девушки, старики, старухи. Танцуют с какими-то немецкими притопами и прихлопами.
У забора стоит Сергей. Вдруг перед ним останавливается Марта. Она в новом платье с глубоким вырезом, на груди – ожерелье, в новых туфельках. Настоящая фрейлен.
Она сама берет Сергея за руку, ведет на свет. Пары расступаются, давая им дорогу, некоторые останавливаются.
Они стоят друг перед другом в самом центре.
Сергей берет ее за талию, она кладет руки ему на плечи. Они танцуют медленно, не в такт аккордеону.
Марта вдруг кладет голову на грудь Сергею. Он улыбается счастливо и глупо.
В темноте около дома их поджидали стриженый и еще двое.
Сергей пропускает вперед Марту, не обращая на них внимания.
Стриженый останавливается. Усмехаясь, спокойно прикрывает за Мартой калитку.
Вдруг подбегает медноволосый парень, кидается на стриженого.
Они дерутся на кулаках.
Сергей порывается в драку, но кто-то за плечо останавливает его. Он оборачивается.
Опершись на забор, стоит старик с трубкой. Рядом с ним – улыбающаяся Марта. Она тянет Сергея в сад. Они скрываются в темноте.
Старик с трубкой улыбается и попыхивает дымом, наблюдает за дракой.
Парни дерутся, наскакивая друг на друга грудью, бьются кулаками. Когда кто-то падает, ногами не бьют.
День. Мужчины косят траву. Сергей, загоревший до черноты, взмокший, отходит к ручью.
В стороне у поля останавливается “уазик”. Из него выносят старика в вязаной шапочке, подставляют ему стул. Мужчины что-то говорят ему, указывая на поле. Он тоже показывает куда-то стеком.
Вечером в поселок, щелкая бичами, гонят стадо тяжелых коров. Немки сидят на лавочках. Во дворе играют дети.
Сергей, склонившись, подставляет спину. Марта льет ему из кувшина и ладонью смывает пыль и сенную труху…
Его разбудили рано, еще до рассвета. Кто-то уже одевался в комнате.
На кухне они пили кофе. Им прислуживала старуха. Их было четверо: Сергей, медноволосый парень – брат Марты, и еще два немца.
На улице их ждал КамАЗ с какими-то бочками в кузове.
Сергей и медноволосый сели в кузов. Машина тронулась. Сергей оглядывался на дом.
Из калитки выбежала Марта с распущенными волосами. Сергей привстал, но машина резко завернула. Пошли чужие дома.
Машина ушла в степь.
На востоке быстро выкатилось солнце.
Машина легко неслась по гладкой бурой степи. Слева остались автоматические нефтяные скважины. Насосы размеренно поднимались и опускались, как гигантские механические журавли.
Рядом на матрасе спал брат Марты. Сергей сидел хмурый, задумчивый.
Вдруг он потянулся и встал в кузове, держась за голубую кабину КамАЗа.
Воздух плотно ударил ему в лицо, в грудь, надул парусом одежду.
Сергей сожмурился и, открыв рот, закричал. Крик не выходил изо рта. Ветром ему полоскало щеки.
Он прислонился к борту и расставил в сторону руки. Их отбрасывало назад.
Машина неслась по шоссе. Сергей летел как птица.
В уйгурском совхозе КамАЗ свернул с трассы и подъехал к складу.
Во дворе склада стояло несколько машин, толпились люди.
Немцы зашли в весовую. Сергей сел в тень, у стены.
Рядом с ним сидел старик в черном халате и влажном фартуке. Голова его была совершенно голая и вся в трещинах, как у черепахи.
Выглянул толстый кладовщик, крикнул ему что-то.
Старик встал – высокий, костлявый – прошел в загон, отгороженный сеткой. Снял с гвоздя стальную петлю.
В загоне суетились плотной массой куры.
Старик, щелкнув проволокой, легко поймал курицу, оторвал ей голову и швырнул из загона.
Курица вскочила и понеслась по двору. Молодой парень кинулся за ней.
Старик наловил с десяток, вышел из загона, повесил петлю, снова сел рядом с Сергеем.
Парень собирал в связку еще бегавших кур.
Из весовой четверо здоровых уйгуров вынесли говяжью тушу, понесли к машине, оставляя кровавую дорожку. Парное мясо трепетало, перекатывалось.
- Тяжело резать? – Сергей кивнул на тушу.
- Каждый утро коров – три, баран – пять. Рано-рано режу. Никто не видел. Двадцать один год режу. Коров – три, баран – пять. – Он пошевелил узловатыми пальцами, помолчал. – Бог видел. Скоро умирать. Грехов много, бог не простит! – Он вдруг засмеялся, обнажая крепкие белые зубы.
Из весовой вышли немцы. Они несли маленький сверточек с мясом и мороженого петуха.
Снова степь. Машина чуть притормозила. Впереди, подняв столб пыли, через дорогу переваливал танк.
На его стволе, верхом, голый по пояс, в рыжем берете сидел улыбающийся парень.
За первым танком пошел второй. На башне и на броне гроздьями висело человек тридцать солдат.
Степь пошла уклоном вверх. Где-то там, впереди, тополями и дымкой обозначился городок. Еще дальше размытыми сиреневыми силуэтами встали горы.
КамАЗ обгонял бесконечную колонну разбитых военных машин. Водители ставили их у обочин и бежали на поле рвать какую-то зелень. Навстречу им, размахивая палками, бежали сторожа.
В городке было людно. Парень и Сергей, оба стояли в кузове, глядели по сторонам. У базара вдоль обочины шли молодые узбечки в ярких платьях и шароварах.
Немец махнул рукой.
Они гортанно закричали, тонко, почт до визга, засмеялись. Одна тоже махнула рукой.
Справа и слева скалистыми голыми склонами поднимались горы. Дорога шла вдоль глубокого каньона с отвесными глиняными скатами. В каньоне гудела камнями и пенилась река кофейно-молочного цвета.
За длинным, висевшим на тросах мостом, КамАЗ свернул в боковое ущелье.
Дорога петляла под скалами и деревьями так, что Сергею и брагу Марты приходилось приседать.
Браг Марты смеялся. У него это превратилось в игру: присесть перед суком или камнем в последний момент, за секунду до того, как он должен был бы расшибить себе голову.
Сергей посмотрел на него, веселого, молодого, и тоже стал играть.
Асфальтовая дорога ушла направо, на красивый маленький мост, через голубой каменистый поток. За мостом стоял шлагбаум, какие-то люди.
Один из немцев подошел к ним, спросил что-то.
- Обычно мы мед дальше берем, – сказал брат Марты.
- Мед? – переспросил Сергей.
- Мед. Обычно дальше берем. В этом ущелье тоже посмотрим.
Водитель сел в кабину, сказал что-то. Машина пошла выше по ущелью.
- Не пускают, – обернулся на шлагбаум парень. – Зона.
Дорога стала гораздо хуже.
КамАЗ встал. Вышли размяться. Водитель залез под кабину.
Сергею дали ведро. По крутому склону, ломая сухие стебли, съезжая на осыпях, он осторожно спустился вниз. Вышел на полоску чистейшего золотого песка.
Здесь, в скальном мешке, синяя вода текла спокойно.
Сергей снял рубашку. Умылся по пояс, напрягаясь от холода. Сунул в поток голову.
Когда он с полным ведром поднялся на дорогу, машины не было. Сергей, смахивая воду с волос, огляделся. Немцы исчезли.
Он свистнул. Тишина. Оглядел дорогу. Никаких следов. Он постоял, потом пошел с ведром вверх, по дороге.- Дорога поднималась на склон.
Он нес некоторое время ведро, затем поставил его на выступе большого красного камня так, чтобы вода не расплескалась.
Пошел дальше.
Ваш Комментарий