Дикое Поле
Лучший фильм года. Или десятилетия?
О фильмах, подобных «Дикому полю», писать трудно. Во-первых, это безусловно выдающееся кино. Во-вторых, формат стандартной рецензии для таких фильмов слишком мелок. Фильм будет смотреться и через пять и через двадцать лет, поэтому ограничиться лишь анализом достоинств и недостатков фильма не получится.
Начнем с обзора контекста, тем более что фильм просочился (именно так) к зрителю в конце 2008 (в прокате с 22 января 2009 года), а значит сам Бог велел хотя бы бегло осмотреть российское кинохозяйство образца 08.
2008 год. В топ относительно широкого зрительского интереса вошли следующие российские картины: Русалка, Шультес, Стиляги, Обитаемый Остров, Самый Лучший Фильм, Мы Из Будущего, День Радио, Пленный, Все Умрут А Я Останусь, Морфий, Адмирал. Фильмы разные, подробно останавливаться на них не будем. Это так, для общего фона и для размышления.
В последний год киновакханалии появляется Дикое Поле. Фильм идет к широкому зрителю обходными путями, через российские и западные фестивали, где его уже приняли более чем тепло. На мой субъективный взгляд, это кино достойно не менее громкой рекламы, чем «главные фильмы нового года», но за десять дней до премьеры стоит тишина даже в блогах.
Фильм снят по сценарию Петра Луцика и Алексея Саморядова режиссером Михаилом Калатозишвили. К сожалению, авторов сценария нет в живых – Алексей Саморядов погиб в 1994 году, Петр Луцик умер в 2000 году. Дикое Поле – редкий пример фильма, в котором значимую роль играют сценаристы. Сценарий был написан 15 лет назад. Легендарная Окраина написана Петром Луциком уже после смерти соавтора, но по замыслу Алексея Саморядова. Известно, что Петр Луцик, снявший Окраину, хотел сам снять фильм и по сценарию Дикое Поле.
Сценарий ходил по рукам заядлых синефилов и околокиношного люда. Некоторые режиссеры порывались снимать фильм, но все как-то не складывалось. Немногочисленные поклонники творчества Луцика-Саморядова спорили о том, кто бы мог поднять такой богатый материал и возможно ли это сделать в принципе в условиях бурного роста нескончаемых «проектов» и подбивания бокс-офисов.
И вот наконец-то нашелся режиссер, которого не испугала ни проблематика фильма, ни известность сценария. Известно, что сами авторы практически ни разу не были удовлетворены постановками по их сценариям, поэтому любители фильмов Луцика-Саморядова уже заранее готовились к худшему варианту.
На мой взгляд, фильм удался. Главное, что удалось режиссеру – создать уникальный живой мир, в котором органично существуют фактурные и естественные персонажи, созданные сценаристами, а емкие диалоги не потеряли своей силы. И это вопреки тому, что история на сто процентов “фестивальная”, чуть пережмешь, сгустишь красок, немного адаптируешь для западного зрителя и получишь может быть даже еще больше призов, а вот душа улетучится. Душа у этого фильма есть.
Фильм можно отнести к разряду «атмосферных», где по сути не так важны перипетии героев и сюжет в привычном понимании этого слова. Можно пересказать несколькими фразами – молодой доктор живет в степи, лечит местных жителей, ждет женщину, которая в конце-концов приезжает, чтобы проститься навсегда. Согласитесь, «сюжет» более чем обычный, если не сказать банальный, более того, он совсем ничего не говорит о картине. Возможно, эта особенность создает трудности для продвижения фильма к широкому зрителю. На одном из ресурсов я увидел такой анонс:
«Этнографический экшн из казахстанской жизни. Молодой врач по имени Митя приезжает на работу в казахстанскую степь. Его новым домом становится поселок в двухстах километрах от Алма-Аты. Местные жители начинают приходить к новому доктору не только за медицинской помощью. Они рассказывают ему о своих проблемах, радостях и несчастьях. Сам главный герой ждет невесту, которая должна приехать к нему из большого города. Вскоре девушка действительно приезжает, но, как оказывается, ненадолго».
У тех, кто посмотрел фильм, подобное описание вызовет лишь улыбку, а тех, кто не смотрел, не думаю, что получится заманить «этнографическим экшном» (это что такое?).
А вот говорить о чем фильм можно очень долго. Мы имеем дело с аномальным случаем, когда форма кинопритчи, особенно в нынешнее время, смотрится не искусственно, способна задеть за живое. Фильм многоуровневый, интерпретировать его можно по всякому, но тайна его до конца так и не будет раскрыта, по крайней мере, проговорить ее не получится.
Можно сказать, что фильм о погибшей империи, на развалинах и окраинах которой остались никому не нужные люди. Не смотря ни на что, они продолжают существовать в безграничном пространстве степи. Неприкаянность их настолько сильна, что даже смерть обходит их стороной. Мы смотрим на жизнь затерянного в степи хутора глазами главного героя – молодого доктора Мити. Вокруг царит разруха, в больнице нет элементарных лекарств и инструментов. Больные, с которыми сталкивается Митя, по всем законам медицины и здравого смысла должны умереть, но каждый раз происходит чудо. Одну из главных тем можно обозначить фразой, свойственной прозе Андрея Платонова – усталость от жизни. Мужики пьют от тоски, желают войны неважно с кем, лишь бы веселее стало. Для обитателей хутора нет разницы между жизнью и смертью. По сути, отражена психология русского крестьянина – родились из праха, в прах и обратимся, ничего особенного и сакрального в смерти нет. Оттого жестокость по отношению прежде всего к себе и открытый взгляд на все мерзости жизни. Чем хуже, тем лучше. Вспомним того же Платонова, начало «Сокровенного человека» – «Фома Пухов не одарен чувствительностью: он на гробе жены вареную колбасу резал, проголодавшись вследствие отсутствия хозяйки».
«Чем хуже становится, тем меньше люди болеют!» – говорит в фильме старый доктор Федор Абрамович.
Империи больше нет, связи разрушены, власть, в лице единственного на несколько хуторов милиционера Рябова, и та на последнем издыхании. Над степью витает неопределенность, а в головах хуторян царит хаос.
Такое испытывали мы в девяностые, к тому же пришли и сейчас после нескольких лет адреналиновой встряски. Оттого фильм еще больше созвучен нынешним ощущениям.
«- Нет у меня лекарств, Дмитрий Васильевич, – сказал он. – И, наверное, не будет. Угля не будет, бензина не будет, ничего не будет! – Он достал из кармана конверт и протянул его Мите. – Вот деньги, вперед за два месяца, берите, берите, денег больше тоже не будет!»
В современном кино невозможно представить рассуждения героев о России и судьбе русского человека. Обязательно сведется все или к безруковским «березонькам, Рррросия-матушка» или пафосному государственному патриотизму фээсбэшника. В Диком Поле (в сценарии) сама ткань произведения соткана таким образом, что высказывания о России выходят без пошловатого привкуса. Диалог, не вошедший в фильм:
«- А я так думаю! – вдруг заговорил один из мужиков, крепкий, жилистый, с черным от солнца лицом. – Смерть к каждому придет, к каждому в свой срок, как и положено! Никто мимо смерти не пройдет! А пока живы мы еще все! Так?
- Так! – закивали мужики.
- А значит и России быть, от моря и до моря, тысячу лет! Так?
- Так! – отозвались мужики» .
Может быть, режиссеру показалось наоборот, что этот диалог слишком пафосный или он посчитал, что это сужает притчевость – не важно, главное, что представить этот диалог в уже смонтированном фильме легко, благодаря созданной атмосфере. Так, в монологе, приведенном ниже, слово «русские» не вызывает раздражения, и сам этот небольшой монолог дает импульс для серьезных размышлений – что наш народ испытал за последние годы и к чему мы движемся.
Говорят, Луцик собирался снимать фильм в степях Египта, чтобы картина воспринималась чистой притчей. Тема гибели империи перерастает в более высокие материи. Другой пласт – экзистенциальный и религиозный. Человек один на один с миром и природой. Кто всем этим управляет, есть ли какая-то логика в мироустройстве?
Перед нами предстают люди, забытые не только районом, областью, Москвой, но и Богом. Ключевой диалог Федора Абрамовича и Мити:
«- Вы в Бога верите? – вдруг спросил он.
- Не знаю, – Митя пожал плечами, – А вы?
- Нет, – резко сказал старик. – Но если он придет, он придет именно сюда, и тогда я кое-что скажу!
- Что?
- Я его спрошу, отвернулся Ты от русских или не отвернулся? Если отвернулся, то зачем не убил нас всех разом? Зачем оставил таких, какие мы есть?
- А если не отвернулся? – спросил Митя тихо.
- Если не отвернулся, то почему молчишь так долго? Почему не слышно Тебя? Мы вот тут стоим одни, а Тебя не слышим!»
Фильм (и в большей степени сценарий) наполнены христианскими метафорами. Вот к Мите привозят мужика при смерти, который пил сорок дней. Сорок дней душа осматривается в потустороннем мире, «прежде чем на сороковой день ей будет назначено место, где она будет ожидать воскресения мертвых и Страшного Суда» (иеромонах Серафим). Мужик оживает.
Эпизод, не вошедший в фильм – к Мите приходит бабушка с внуком, у которого голова застряла в вазе. Чтобы снять вазу Митя окунает голову мальчика в воду.
Митя ловит рыбу (в сценарии).
На протяжении всего фильма за Митей наблюдает «ангел», который сыграет в конце роковую роль.
Местные жители считают, что Митя может воскрешать мертвых. В какой-то момент автору статьи показалось, что образ Мити – это проекция Христа. «Ангел», пришедший к Мите за исцелением, в сущности повторяет предательство Иуды. В финале раненый Митя обращается к Богу с просьбой забрать его. В сценарии этот эпизод отражен более очевидно, чем в фильме:
«Кто-то склонился над ним. Чьи-то руки приподняли ему голову. Он открыл глаза и увидел черную бескрайнюю степь и черное небо над степью. Митя смотрел на лицо склонившегося как смотрят на то, что видят впервые и не знают, что это такое.
- Тебе больно, это пройдет, – сказал склонившийся, и лицо его было словно вырублено из камня.
- Я устал, – тихо сказал Митя. – Забери меня.
- Ты еще молодой, у тебя все еще будет, – голос говорившего был тихим и чистым.
- Нет, – прошептал Митя. – Лучше забери меня.
Склонившийся над ним покачал головой, улыбнулся и поцеловал Митю в лоб.
- Иди, – сказал он.»
А может быть перед нами явлен сон? А может быть «ангел», оказавшийся идиотом, это душа Мити?
Вопросов, отсылок и метафор в Диком Поле можно найти больше или меньше в зависимости от эрудированности и вовлеченности зрителя, но они само собой не самоцель авторов и не главное достоинство фильма. Это скорее особенности творческой кухни, которые подтверждают, что в основе сценария лежит большой духовный труд, истинная творческая работа. Кто-то отметит, что метафоры эти дают ощущение того, что за неприметным обывательским существанием стоит величие и чудо жизни, и будет прав.
В фильме много условностей в плане бытовых деталей. Но удивительно, что при просмотре на них совсем не обращаешь внимания, поэтому обсуждение “неправдоподобности” фильма можно с легкостью опустить. Фильм Дикое Поле правдивее сюжетов программы “Максимум”, не к ночи будет упомянута. В то же время, картина не съезжает в новомодный артхаус. Пусть этот термин обогощает пластмассовое Изгнание и пустотелая Эйфория, кстати, визуально (и только) сходная с Диким Полем.
Фильм обладает магической силой, он затягивает и ведет к чему-то живому, неподдельному и светлому, не смотря на то, что реальность в фильме совсем не радужная. И конечно, от мистического ощущения до конца не отделаться – вскоре после написания сценария трагически погибает Алексей Саморядов, через шесть лет его соавтор Петр Луцик. Есть большое искушение искать в сценарии и фильме больше, чем в нем заложено. Оставим мистику и признаем очевидное. Перед нами сценарий, написанный масштабными личностями, говоривших серьезно о простых вобщем-то вещах, о которых и тогда и сейчас писать как-то стыдно что ли – о смерти, о жизни, о простых людях, о сегодняшней России. Перед нами фильм, снятый талантливыми и сильными людьми. И хорошо, что все сложилось, и фильм снят.
В творчестве Луцика-Саморядова, по крайней мере в последних двух фильмах по их сценариям, прослеживается связь с прозой уже упоминавшегося нами Андрея Платонова. В конце восьмидесятых почти каждый молодой писатель попадал под влияние этого писателя и все попытки эпигонства или «продолжения эстетики Платонова» проваливались. К платоновскому языку приноровиться можно с легкостью, а вот к мироощущению не получалось. Да и невозможно к нему приноравливаться. Платоновская линия неожиданным образом нашла свое продолжение в кино. На мой взгляд, у Луцика (признавался, что почти не читал Платонова) и Саморядова было родственное видение мира с видением Платонова. Даже время, в которое они работали, было в чем-то сходно – хаос и неизвестность впереди, котлован истории. Что бы ни говорили о вычурности прозы автора «Чевенгура», Платонов умел раскрыть в диалогах настоящий крестьянский юмор. Юмор «корневой» и не поддельный, как средство выживания и противодействия суровому космическому холоду. У Саморядова был тот же дар, реплики его героев хочется повторять и смаковать, и благодаря им перестраиваться с суеты на лад простого и вечного.
В Диком Поле прослеживаются и чеховские мотивы. Хотя все это замес одного порядка. Достаточно прочитать рассказ Чехова «В овраге», чтобы понять, что стиль Платонова рождался не в революционном вакууме.
Режиссер подошел к сценарию очень бережно и со вкусом. Главное достоинство снятого фильма – он способен “перепахать” каждого посмотревшего, а уж что у кого уродится в результате зависит уже от самого зрителя. Некоторые сцены и детали не вошли в фильм, но от этого он нисколько не потерял. Фильм получился не только глубоким, насыщенным философией. У него есть все шансы стать «народной» картиной – судя по немногочисленным интервью, авторы сценария придавали этому большое значение, стремились делать «корневое» кино. Лица актеров живые, игра непосредственная, что добавляет фильму еще больше художественной правды. И слава Богу, что невестой Мити оказалась не Чулпан Хаматова, которую чем-то напоминает актриса Даниэла Стоянович. В фильме всего два “засвеченных” лица – Роман Мадянов и Юрий Степанов. Если роль Мадянова, что называется, уже много сыграна актером в прошлых работах, причем это ничуть не портит общую симфонию картины (играет Мадянов как всегда хорошо), то игра Степанова в роли доктора Федора Абрамовича поражает контрастом с прошлыми ролями. В Диком Поле Юрий Степанов сыграл блистательно, с поразительно живыми интонациями, без фальши. На мой взгляд, эта роль в исполнении Степанова - огромная удача и для актера и для режиссера. В целом, сценарий дает актерам большие возможности для раскрытия характеров, в эпизодах в несколько минут заложены интересные насыщенные диалоги, а сцены драматичны. Само собой всего бы этого не было без вклада режиссера в “оживление” персонажей, в том числе и за счет добавлении небольших нюансов, раскрашивающих роли, например, глохнущие машины Галины и Федора Абрамовича, когда они уезжают от Мити. Музыка Айги органично вплетена в фильм, оттеняя эпизоды и не превращаясь в отвлекающий самодостаточный саундтрек. Вообще, фильм снят с большой любовью и с удовольствием, и это, конечно, передается зрителю. В результате фильм получился в хорошем смысле «не отсюда». Как не отсюда были и авторы сценария.
Почти каждый сценарий Луцика и Саморядова получал призы на фестивалях, при их жизни многие признавали их безусловный талант и даже гениальность, но вместе с этим было и есть ощущение, что они не здешние, как будто присланы нам из великих времен для живого укора бесталанных и суетливых, и потому последние отторгали их. Читая интервью с Луциком, ощущаешь какую-то нелепую несоразмерность масштабов. Например, Луцик говорит о том, что в Москве не дождешься, что на премьеру «Окраины» придут Тодоровский или Месхиев. Представьте Шпаликова или Шукшина, замечающего, что ни Бекмамбетов ни Федор Бондарчук не ходят к ним на премьеры.
Вот Луцик говорит о фильме «Окраина»:
«И я снял плохой фильм. Но в нем что-то есть. Я это знаю, хотя понимаю, что еще слаб как режиссер. Я не Грымов, который о себе говорит, что он единственный. Я каждый раз смотрю на него и завидую. Какой, думаю, умный человек – и туфли у него хорошие, и бородка хорошая, и пиджак. У меня вот нет пиджака. Не дорос еще. Мне еще учиться, учиться и учиться…»
А вот Константин Эрнст говорит о Луцике и Саморядове:
«У нас Луцик и Саморядов всегда считались хорошими сценаристами. Но они были писателями. Они создавали закрытые системы».
Странное дело, «писательство» Луцика и Саморядова упоминается известным кинодеятелем в негативном смысле. Да, есть порок, когда сценаристы мнят себя писателями, поэтому кино получается вялым и замороченным. Но с авторами Дикого Поля все в точности наоборот. «Писательство» их – уникальная ценность, и называется это по-другому и проще. Авторам было что сказать, и они умели эффектно облечь глубокие мысли, свойственные большой литературе, в движущиеся картинки, коим и является кино. Конечно, нет смысла отрицать литературных достоинств сценария – это крепкая интересная проза, но она совсем не в ущерб кинематографичности. Каким бы ни был «атмосферным» сценарий Дикое поле, история стоит на крепких столбах ключевых сцен, которые двигают фильм от начала до конца, нигде не провисая.
«Открытые системы» вроде Русалки, Эйфории, Связи, не говоря уже о «главных фильмах о главном», - на поверку оказываются немыми пустышками. Да, чуть не забыл – были еще отличные Магнитные Бури и Возвращение, вот в принципе и все. Вот такие вот итоги последнего десятилетия. И как-то от всего этого пусто вокруг и тоскливо.
И хорошо, что появилось Дикое Поле – от него совсем другая тоска. Вдохновляющая на жизнь.
__________
Поле действительно настоящее, дикое и голое. Как это такие жалкие, мелкие, обычнейшие чеховские людишки в нём, кажутся «вечными скифами в понтийской степи». Может, это особенность притчи. Но в притчи действуют другие персонажи-архетипы, а здесь – нет. И здесь нейтрализуется пафос любых слов, как в особом таком растворе, где придуманность, как поглядишь на неё: пропадет-растает. Там и слов-то мало. Только монолог доктора. Не искусственные, продуманные, тепличные персонажи, которые везде. Безвкусные, как бумага, на которой их писали, рисовали. А настоящие, дикие, выросшие, как трава в степи. Только в них – жизнь, соль и витамин. Не знаю, какой витамин, может – витамин нравственности.
[...] Рецензия на фильм ДИКОЕ ПОЛЕ [...]
Если “Дикое поле” или “Бумажный солдат” получают призы – плохо с нашим кино.
Деградация налицо.
Рецензия вполне соответствует уровню школьного сочинения – много букв. Знание программы «Максимум» сильно помогло правильно оценить фильм.
“Борис, ты не прав!” (с)
А какие фильмы по-вашему должны получать призы.
Сваливать в кучу эти фильмы я бы не стал. Бумажный солдат – картонные герои в типа историческом антураже. А в Поле – настоящие люди в реальных условиях, смахивающих на метафизические декорации. В отдаленных уголках эта митафизика везде, идешь вечером по хутору и раздается гул коровника, как в буддийских храмах, хоть ложись на травку и медитируй… Вот Поле из того же ряда – вроде просто все и понятно, а глядишь, и бездна высших смыслов открывается.
Борис прав!
В фильме ничего нет. История проста и бессмысленна. Герои мелкие и несимпатичные. Актерам играть нечего, потому и играют ужасно. Ничего общего ни с правдой жизни, ни с художественным воображением. Примитив. Деградация
Мне очень очень понравился фильм!! Очень глубокий!
К сожалению, посмотрела фильм только сейчас. И, к ужасу, уже и режиссера фильма тоже нет в живых… Несколько дней нахожусь под сильным впечатлением от фильма. ОЧЕНЬ зацепил. Вот, на мой взгляд, самая сильная сцена фильма, она перевернула во мне всё – когда доктор спасает Галину – и подумалось тогда: живет человек, работает, делает свое дело, а на самом деле – совершает подвиг, не понимая, что это подвиг. А в это время где-то в Кремле награждают каких-то других, несомненно заслуженных, героев, тогда как – вот он, здесь. Этот герой.
Не понимаю тех, кто фильм ругал – может, они большие актеры сами, я фальши в фильме не видела, всё очень честно. Хотя, конечно, я знаю и таких, кто в свое время говорил: а-а, смотрел вчера “Гараж” – мура какая-то, весь фильм в одном помещении… А тут вся жизнь – в одной Диком Поле…
Умная и уважительная реценция. Теперь осталось посмотреть фильм и составить свое мнение.
[...] – совсем недавно появился появился фильм “Дикое поле” Михаила Калатозишвили , который достаточно успешно [...]
[...] “Дети чугунных богов”, “Окраина”, “Дикое поле”), сценаристом и режиссером Бахытом Килибаевым [...]