Дикое Поле. Сценарий
- Замерз в земле, — сказал он, поправив ватник, наброшенный на плечи. — Не отогреюсь никак.
- Ну как там? — спросил Смагина один из мужиков.
- Где?
- Ну там, когда помер? — Мужик даже придвинулся к Смагину. — Видал чего?
Смагин задумался. Покрутив головой, усмехнулся.
- Чего-то видал, — он снова усмехнулся. — Нету здесь ничего такого, чтоб объяснить. Да я и не понял.
- Ну хорошо или плохо? — допытывался мужик.
- Не знаю. Необычно. — Смагин снова отщипнул хлеба. — Вроде бы и не плохо.
- А видел-то чего?
- Да оставь ты его, видишь, он черный еще! — сказал другой мужик. — Ты, Колька, водки лучше выпей. Сразу к жизни воспрянешь!
- Так видел чего? — не унимался первый мужик.
- Деда твоего видел, — ответил ему Смагин. — Митрофана Романыча Сковородникова, как живой и весь в белом.
- Врешь!
- Встретил он меня и говорит «Степка мой, паскудник небось, а?» — «Паскудник, — отвечаю, — Митрофан Романыч» — «Обидно, — говорит он, — очень я на него надеялся!»
Мужики загоготали, разбирая кружки. Митя тоже засмеялся.
- Ну это ты врешь! — обиделся мужик, тот, что спрашивал. — Деда ты видел! У деда моего два ордена Славы, он место себе получше получит! Тебя туда и не пустят!
- А я так думаю! — вдруг заговорил один из мужиков, крепкий, жилистый, с черным от солнца лицом. — Смерть к каждому придет, к каждому в свой срок, как и положено! Никто мимо смерти не пройдет! А пока живы мы еще все! Так?
- Так! — закивали мужики.
- А значит и России быть, от моря и до моря, тысячу лет! Так?
- Так! — отозвались мужики.
Все выпили, и Митя со всеми выпил. Далеко разносились голоса с холма. Жаворонок пел над степью…
Днем Митя спал под навесом во дворе. Вдруг тонкая белая рука коснулась его лица. Митя открыл глаза и увидел лицо, склонившееся над ним.
- Катя, — прошептал он и протянул к девушке руки.
Он прижал ее к груди. Они лежали, обнявшись и замерев. Ветер шевелил флаг над домом, гонял по двору пыль. Собака прошла, легла в тени под забором…
Митя сидел на стуле, вытянув ноги, и улыбался. На коленях у него лежала книга, но он не читал ее. Катя в Митиной рубашке ходила по двору и вешала на веревку мокрое белье, простыни. Митя все сидел и смотрел на нее.
К воротам подкатила бричка, и во двор зашел парень, отца которого Митя прижигал железом. В руках он держал огромный куль. Катя ушла в дом, вышла вскоре уже в платье.
Парень поставил куль на стол, поздоровался с Митей.
- Это ваша девушка, Дмитрий Васильевич? — спросил он.
- Да, приехала, — ответил Митя.
- Со встречей вас! — поздравил парень. — Значит, и я вовремя. — Он раскрыл куль.
На столе лежали несколько кругов колбасы, копченая рыба, кусок окорока, хлеб. В отдельном свертке огромный кусок свежего мяса.
- Не побрезгуйте, Дмитрий Васильевич, — сказал парень. — Спасибо вам!
Он кивнул Кате, пошел к воротам. Вдруг вернулся, держа целую охапку речных лилий. Протянул цветы Кате улыбаясь.
- Отец заехал бы, да стыдно ему, — сказал он.
Кивнув снова, парень пошел к воротам. Впрыгнул в бричку, и бричка, пыля, ушла в степь. Митя, обняв Катю, глядел ему вслед. Катя, улыбаясь, прижимала к груди лилии…
Они шли степью по гребню холма. Внизу, отсвечивая на солнце, лежала река. Узкая, чуть заметная тропинка круто уходила вниз. Они стали спускаться к реке.
Под холмом был родник. Митя присел, умылся холодной водой. Напился, черпая воду пригоршнями. Набрав в ладони воды, осторожно протянул их Кате. Катя, наклонившись, стала пить из его ладоней.
- Холодная, зубы ломит, — сказала она, засмеявшись.
Митя прошел вдоль родника, внимательно оглядывая траву. Нашел несколько ягод ежевики. Съел одну, другие протянул Кате. Она взяла ягоды, съела их молча…
У реки, в том месте, где был мелкий брод, Митя разделся. Ступая осторожно, он вошел в воду, дошел до середины переката. Вода, журча, текла по его ногам, едва достигая колен. Катя, сняв платье, стояла в купальном костюме, глядела на него.
- Иди сюда, — позвал ее Митя.
Катя ступила в воду, осторожно подошла к Мите.
- Холодно, — сказала она, поежившись. — Как же здесь купаться, здесь же совсем мелко?
Митя сел в воду и, вытянувшись, лег на перекате. Только голова его торчала из воды.
- Ты просто ложись, — сказал он. — Вода сама потечет через тебя.
- Ты лежишь, как сом, — улыбнулась она. — Или как камень. Как речной валун на перекате.
Митя встал. Капли воды блестели на его теле. Он взял ее за руку.
- Ты приехала насовсем? — спросил он.
- Да, насовсем, — сказала она, откинув волосы со лба. — Ты не завел еще здесь девушку?
Митя обнял ее.
- Ты холодный, — засмеялась Катя. — Нет, ты скажи, скажи, завел девушку или нет? Я ведь все равно узнаю!
Они стояли на перекате, вода журчала у их ног. Ветер шевелил кусты на берегу…
Вечером они стояли во дворе у каменного забора и глядели в степь. Катя прислонилась к Мите спиной, на ее плечи была наброшена телогрейка. Митя, обняв ее обеими руками, тихо покачивался из стороны в сторону.
- Смотри! — вдруг сказала Катя.
Освободив руку, она показала на дальний холм.
- Там кто-то стоит. Видишь?
Митя молча смотрел туда, куда она показала. На холме стоял человек и смотрел на них.
- Это мой ангел, — сказал Митя тихо. — Он охраняет меня.
- Нет, правда, кто это? — спросила Катя.
- Ангел. Мы больше никогда не расстанемся. — Митя снова обнял ее.
- Никогда. — Катя потерлась щекой о его щеку.
- Здесь можно жить вечно, — сказал Митя. — Здесь не умирают люди. Если захочешь, ты можешь прожить здесь тысячу лет…
Они сидели по-татарски на кошме и ели разложенные на брезенте мясо, хлеб, овощи. Лампа на столе тусклым светом освещала двор, за каменным забором стояла ночь.
Маленький телевизор показывал какую-то оперу. Катя грызла огромную кость. Рядом с ней стояло ведро с лилиями. Митя кинул кусок мяса собаке. Подвинув блюдо с мясом ближе к Кате, смотрел, как она ест. Она в изнеможении отложила кость, вытерла полотенцем руки. Глубоко вздохнув, откинулась на одеяло. Митя засмеялся…
Он спал на топчане под навесом. Катя, уже одетая, сидела на краю постели, смотрела на него задумчиво. В степи только начинало светать, чистый свет медленно заливал небо над холмами.
- Митя, — позвала Катя тихо.
Митя спал, счастливый.
- Митя. — Она тронула его за плечо. — Я уезжаю очень далеко. Я приезжала попрощаться. Я вышла замуж. И ничего с этим не поделаешь. Мы больше никогда не увидимся.
Она поцеловала его и быстро пошла по двору. Митя привстал, оглянулся удивленно, еще ничего не понимая. За воротами послышался шум машины. Митя встал, подошел к забору. Легковая машина, пыля вдали, уходила по утренней степи. Митя все стоял у забора и смотрел в степь…
Всадник влетел во двор и осадил коня прямо у Митиного крыльца.
- Дмитрий Васильевич! — закричал он. — Счас к вам стреляных привезут, меня предупредить послали!
Митя вышел из дома.
- Каких стреляных? — спросил он, оглядывая степь.
- Дочку Кочубееву и с ней Сашку Снегирева!
Взмыленный конь плясал под всадником, дико косил глазами на Митю.
- Ты толком говори! — сказал Митя.
- Сашка с ней гулял, потом они поругались, и она с парнем из Камышовки пошла гулять, а он ее подстерег и застрелил в живот! — снова прокричал всадник. — А потом себе выстрелил в грудь! Счас уж здесь будут, за горой они!
- Чем стреляли? — спросил Митя.
- Из ружья!
- Пулей или картечью?
- Вроде пулей! Их тихо везут, они вот-вот помереть должны! Сашка, тот и раньше говорил, что убьет ее, если с ним она не будет!
Митя снова поглядел в степь.
- Ты вот что, — сказал он сухо. — Успокойся! Скачи к зоотехнику в Буланово, пусть сейчас же ко мне едет! Пусть все инструменты возьмет и пусть ягненка молодого из стада привезет, живого, понял?
- Понял! — крикнул всадник.
Развернув коня, он поскакал в степь.
Митя зашел в дом, остановился, не зная, с чего начать. Открыв ключом ящик стола, выложил на стол старый синий халат, хирургическую шапочку, марлевую повязку, перчатки. Он надел чистую белую рубаху. Надел халат и шапочку. Затянув потуже пояс, достал из стола хирургические инструменты, два рулона марли. Подумав, взял пару чистых простыней…
Посреди двора стоял каменный стол, застеленный чистыми белыми простынями. Над столом на веревках висел марлевый полог, закрывавший стол с трех сторон до земли. Ветер тихо шевелил марлевые стены.
Митя поправил простыни, подошел к летней печи, на которой в ведре кипятились инструменты. Подойдя к забору, он еще раз оглядел степь. Было тихо и пусто.
Он тщательно, с мылом, вымыл руки до локтя, вытер их чистым полотенцем. Зашумел мотоцикл, и к дому подъехал Рябов. Он был в форме и портупее, на боку у него висела кобура.
- Счас будут, — сказал он глухо, не глядя на Митю.
- Раны серьезные?
- Девке в живот, а пацану в грудь навылет. Но сердце вроде не задето. Пулей медвежьей, подлец, стрелял! Любовь значит!
Они постояли молча. Митя еще раз внимательно оглядел свою операционную.
- Послушай, Рябов, — сказал он тихо. — Чего-то мне страшно. Ты уж не пускай лишних людей. Да хорошо бы никого не пускать.
- А чего страшно?
- Не знаю. Девку-то, видать, насмерть уложил..
Митя сел, ссутулившись, у своего каменного стола, поглядел на свои руки. Было тихо…По дороге к дому медленно ехала бричка, за ней две машины. Рябов пошел им навстречу.
Бричка тихо въехала в ворота, рядом с ней шли трое мужчин и две женщины. Рябов остановил остальных людей в воротах, одного из мужиков поставил охранять вход.
Мужики осторожно сняли с брички два окровавленных тела и перенесли на каменный стол. Отошли тут же.
Парень и девушка лежали на столе рядом, рука об руку. Митя посмотрел на девушку и узнал ее.
- Галина, — позвал он тихо, склонившись над ней.
Она лежала перед ним неподвижно, бледная, с осунувшимся лицом. Одна из женщин бросилась к ней, но ее поймал Рябов. Женщина вырвалась. Подбежала к Мите, бросилась перед ним на колени, обхватив его ноги. Ее оттащили с трудом, усадили, рыдающую, у забора.
Митя взял палку и очертил кругу каменного стола.
- Не заходить! — сказал он резко. — Никому! Что бы ни случилось, только если я позову сам!
Женщина плакала тихо у забора. Другая сидела молча, как статуя. Мужики тоже все молчали, глядели на Митю.
Митя аккуратно срезал бинты с живота девушки, срезал ее белье. Сделал ей несколько уколов в вены на руках, в живот. Послушал ее пульс
Он обошел стол, склонился над парнем. Тот был в сознании. Митя срезал бинты с его груди. Парень смотрел на него, сжав зубы.
- Терпи, — сказал Митя тихо и стал обрабатывать рану.
Парень зажмурился, заскрипел зубами. Митя работал быстро, почти автоматически. Во дворе стояла тишина, только инструменты звякали в тазу и чей-то голос бубнил где-то за воротами.
Закончив обрабатывать рану, Митя так же быстро наложил повязку, туго стянув парню плечо. Он налил в стаканчик из фляжки спирта и, приподняв парня, влил ему в рот. Тот выпил спирт как воду.
- Под навес его, только аккуратно! — сказал Митя, ни к кому не обращаясь.
Рябов и еще один мужик сняли парня со стола и быстро перенесли под навес…
Митя сидел на стуле перед девушкой и, чуть склонив голову набок, ощупывал ее рану. Он даже не глядел на ее живот, а словно прислушивался.. Он смотрел на ее лицо. У ворот раздались голоса, и во двор быстро вошел одетый в старенький белый халат старик-зоотехник. В одной руке он держал чемоданчик, а другой сжимал под мышкой белого ягненка.
- Дмитрий Васильевич, барашка-то куда? — окликнул он Митю.
- Пусть зарежут его, мне жилка нужна зашивать! — не оборачиваясь ответил Митя. Зоотехник отдал ягненка Рябову, тот передал его одному из мужиков. Зоотехник вымыл руки, подошел к столу.
- Федор Иваныч, — тихо сказал Митя. — Ты мне помогай потихоньку. — Он, не отрываясь, смотрел на лицо девушки.
- А тот как? — спросил Федор Иванович.
- Тот нормально. Я пулю найти не могу.
- Печень задело?
- Вроде нет. Кончается она, — добавил он тихо.
Зоотехник раскрыл чемоданчик, развернул тряпку с инструментами.
- У меня ж для скотины инструмент-то! — вдохнул он.
- Ничего, — сказал Митя. — Ты только помогай мне…
Они работали молча, как часовщики. Время тянулось медленно. Тишина стояла во дворе, все молча, не отрываясь, смотрели на стол под марлевым пологом. Вдруг Митя поднялся.
- Я передохну, — сказал он. — Не соображаю чего-то.
Он вышел из круга, держа руки перед собой в окровавленных перчатках. Прошелся по двору, ни на кого не глядя. Люди во дворе по-прежнему сидели молча. За воротами тоже стояли люди, машины, кони. Вечерело…
Митя сидел над девушкой один. Он молча что-то делал в ее животе. Над его головой горела лампочка. Начиналась ночь.
Рядом, на стуле, сидел старик-зоотехник. Он дремал, склонив голову набок. Вдруг Митя выпрямился и бросил в таз пулю. От звука Федор Иванович проснулся. Митя, склонившись, продолжал работать. Подошел Рябов, подвел за локоть здоровенного парня. Парень, улыбаясь, покачивался.
- Вот, — сказал Рябов. — У него вторая группа, резус отрицательный. Но он, собака, пьяный!
- Это ничего, — сказал Митя. — Это даже хорошо.
Парня посадили на стул, вогнали ему иглу в вену. От иглы шла длинная трубка с резиновой грушей посередине. Иглу на другом конце трубки ввели в руку девушки, и Федор Иванович, нажимая на грушу, стал перекачивать кровь. Митя продолжал возиться в ране.
- Сколько уже? — спросил он через некоторое время.
- Да литра полтора, хватит, — ответил зоотехник.
- Качай еще, — сказал Рябов. — Кобель здоровый! Что, Петро, крови не жалко? — спросил он у парня.
- Нет, запросто, — улыбаясь, ответил парень.
- Хватит, хватит, — сказал Митя. — Дайте водки ему…
Митя и Федор Иванович работали уже стоя, вдвоем. Зоотехник подавал Мите инструменты, помогал держать их, когда было нужно. Митя зашивал рану…
Закончив зашивать, он наложил на живот девушки повязку. Склонившись над ее лицом, поднял ее веки, осмотрел зрачки.щеки девушки порозовели. Митя постоял, щупая ее пульс, потом улыбнулся и поцеловал в лоб.
- Все, — сказал Митя.
Он вышел из-под марлевого полога в ночь, прошел в дом, упал на диван и тотчас уснул.
Он не слышал, как во дворе и на холмах зашумели люди, машины. Степь ожила, наполнившись криками, светом. Он не видел, как в комнату вошел Рябов, постоял тихо и вышел…
Ночью была буря. Выла собака. Ветер срывал солому с крыши, раскачивал провода во дворе. Дождь хлестал в окна. Марлевый полог над каменным столом сорвало и унесло в степь. Завалились столбы у навеса. Митя спал и ничего не слышал.
Утром он вышел во двор и не узнал его. Ночная буря свалила навес, разметала вещи по двору, сорвала флаг, висевший на крыше.
Митя прошел по двору, поднял ведро. Попробовал поставить столбы с навесом. За сараем он нашел шест, на котором висел раньше флаг.
Он сходил в дом, вынес старую черную рубашку. Рукавами привязал ее к шесту. Шест снова поднял на крышу и укрепил.
Рубашка ожила на ветру черным флагом. Митя осмотрел флаг из-под ладони, усмехнулся…
Он сидел в доме за столом и протирал спиртом свои инструменты. Во дворе вдруг залаяла собака. Митя поднял голову.
На пороге, держась обеими руками за дверной косяк, стоял человек. Митя узнал его. Вид у человека был жалкий, испуганный. Митя посмотрел на него с любопытством. Ничего не сказав, он снова принялся протирать свои инструменты.
Человек тихо прошел в комнату, сел на корточки у стены. Он внимательно смотрел на Митю. Вдруг он заскулил тихо.
Митя встал, присел рядом с ним.
- Ты кто? — спросил он.
Человек не отвечал, У него было лицо идиота, и весь он был грязный и дикий. Он снова заскулил громче и потрогал рукой бок,
- Давай посмотрю, — Митя протянул руку. — Не бойся.
Митя прикоснулся к нему, и он вздрогнул, Митя улыбнулся. Он попробовал поднять на человеке рубашку, но тот вдруг забился, закрывая голову руками.
Митя отошел, бросив его. Человек замолчал. Он поднялся и вдруг сам снял с себя грязную вылинявшую рубашку. На теле у него под рукой была огромная гнойная язва.
Митя, не прикасаясь к нему, осмотрел язву. Взяв со стола скальпель и ватные тампоны, он осторожно, скальпелем, стал, чистить язву. Человек стоял не двигаясь, шумно дыша, как животное.
Митя, намочив спиртом ватные тампоны, приложил их к ране. Человек завизжал, забился так, что Митя с трудом удержал его.
- Тихо, тихо, — успокаивал он. — Запаршивел ты, брат. Вымыть бы тебя надо.
Митя наложил на язву повязку. Собрав грязную вату, обрывки бинта, он вынес их во двор, бросил в печь. Вымыл руки.
Когда он вернулся, человек сидел за Митиным столом в его чистой рубахе и смеялся. Ящики из стола были вывернуты на пол, на полу валялись Митины инструменты, разбитые пузырьки с лекарствами, разорванные бинты, книги, фотографии.
Митя бросился к идиоту. Тот захохотал и вскочил на стол. Митя поймал его за ногу и стащил со стола. Идиот вдруг схватил Митин скальпель и ударил его в живот. Засмеялся снова и выбежал во двор.
Митя, держась за живот, вышел из дома. Во дворе никого не было. Зажав живот, на подгибающихся коленях Митя дошел до ворот.
Человек, поднимая пыль, быстро взбирался на холм. Митя пошел следом, попробовал бежать, но упал на колени. Потом завалился на бок…
Кто-то склонился над ним. Чьи-то руки приподняли ему голову. Он открыл глаза и увидел черную бескрайнюю степь и черное небо над степью. Митя смотрел на лицо склонившегося как смотрят на то, что видят впервые и не знают, что это такое.
- Тебе больно, это пройдет, — сказал склонившийся, и лицо его было словно вырублен из камня.
Я устал, — тихо сказал Митя. — Забери меня.
- Ты еще молодой, у тебя все еще будет, — голос говорившего был тихим и чистым.
- Нет, — прошептал Митя. — Лучше забери меня.
Склонившийся над ним покачал головой, улыбнулся и поцеловал Митю в лоб.
- Иди, — сказал он.
Митя приоткрыл глаза и увидел зоотехника Федора Ивановича, нагнувшегося над ним.
- Ну напугал ты нас! — сказал старик. — Жив, слава Богу!
Митя снова прикрыл глаза.
- Я не хочу, — прошептал он склонившемуся над ним, с вырубленным, как из камня, лицом. — Я ничего не хочу. Мне здесь хорошо.
- Иди, уже пора…
Он покачивался на куске брезента, привязанного к двум жердям. Четыре мужика несли его по степи, положив жерди на плечи. Федор Иванович, зоотехник, шел рядом.
- Осторожненько, тихо-тихо, ребятки, — говорил он мужикам. — Напугал ты меня, Дмитрий Васильевич! Ты чего надумал, а? Помирать собрался, бросить меня, старика, захотел? Нехорошо, мне одному, что ли, лямку тянуть? Ты уж нас не бросай! — все говорил он ласковым, дрожащим голосом.
Митя чуть повернул голову и увидел вдали свой дом, шест и белый флаг…
________________
CINEFIL.RU выражает благодарность Сергею КУДРЯВЦЕВУ за предоставленный текст сценария
[...] снят по сценарию Петра Луцика и Алексея Саморядова режиссером Михаилом Калатозишвили. К сожалению, [...]
Согласен с тем что «к сожалению» — после того как пробежал наскоро сценарий.
Непонятно с какой стати убрал диалог мужиков с ключевой фразой:
— А значит и России быть, от моря и до моря, тысячу лет! Так?
И непонятно зачем так изобразил финал — по сценарию очевидно, что о доктор живой остается. И домой он в оригинале не просился совсем — что можно истолковать как малодушие.
Перфильев изображен слабо — скорее с отвращением. Рядом с Перфильевым из Окраины рядом не стоял.
Один из первых сценариев Луцика и Саморядова «Праздник Саранчи»:
http://cinefil.ru/2009/03/prazdnik-saranchi-scenarij/
предвосхитил их «окраинный» мир